Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
21:04 

Кинк-фест

ljnkzncv
"Воображение важнее, чем знание". А. Эйнштейн, "...величайшее умение писателя — это уметь вычеркивать". Ф.М. Достоевский
Очень понравилось исполнение вот этой заявки.:love:
21.05.2013 в 00:26
Пишет От НЦ-17 и выше:
2.55. Снарри, постхог, самое главное - первый раз для обоих (потеря девственности с женщинами могла быть и раньше). Снейп снизу. Фетиш - шрамы Северуса, особенно на горле. Оба крайне стесняются, комплексуют и рефлексируют, до такой степени, что следующий раз под вопросом. Но тем не менее в конце как минимум намекнуть на ХЭ. Отдельное спасибо - если автор, не выходя за рамки мини, сумеет в небольшой объем уложить и пунктирную предысторию, возникновение чувств. Как вариант - минимум один потом признаётся в давних фантазиях на эту тему (с подробностями). Чем изящнее наверчено и упаковано, чем большая плотность, тем лучше. Но в НЦе жду подробностей. Бонусом - замкнутое пространство, когда им некуда деться с "подводной лодки" (обожаю!).

Автор не уверен, что заказчик хотел именно это, и надеется, что хотя бы частично попал :shuffle2:

– Так что у вас там все-таки случилось? – не выдерживает Рон, когда над столом повисает неловкое, угрюмое молчание.

– А… – Гарри неопределенно машет рукой и заглядывает в кружку, будто там, на дне, в остатках пива, плавает ответ на вопрос. – Да ничего.

– Вот уж кому угодно можешь заливать, только не мне, – морщится Рон. – На тебе лица нет! Угрюмый, помятый… на тренировках весь день чуть ли не зевал. Снейп что, опять за старое взялся? Я тебе говорил, что не стоит с ним связываться – он из любого душу вынет и даже бровью не поведет. До сих пор не могу понять, как мы все вытерпели его целый год в штабе – мне порой казалось, что даже Дамблдор умереть готов, лишь бы только с ним вместе не работать.

– Да действительно ничего не случилось, – Гарри ставит кружку на стол и проводит руками по лицу, будто стирая липкую паутину. – Я просто очень устал.

– Угу, – покладисто соглашается Рон. – Позавчера ты на меня за такие слова волком бы посмотрел, да еще и добавил чего-нибудь. Ладно, я не лезу, но, если что, для тебя в Норе всегда свободная комната найдется.

Гарри кивает, откидывается на спинку скамьи и прикрывает глаза.

Он не соврал Рону – Гарри действительно чувствует себя смертельно уставшим, и у них со Снейпом на самом деле ничего не случилось.

Вернее, не получилось.

Вспоминать о прошедшей ночи не хочется. Возвращаться домой, не зная, что говорить и как себя вести – тоже.

Гарри чувствует себя лицедеем, внезапно обнаружившим, что вместо театральных подмостков оказался на цирковой арене. Или, что, наверное, все-таки ближе к истине – участником какого-то не очень понятного и совсем не смешного фарса.

До вчерашней ночи он думал, что за последние два года научился общаться со Снейпом, а за месяц вместе – хотя бы немного понимать. И терпеть – потому что провести в одном доме месяц с тем, кого хочешь до лопающихся яиц, ограничиваясь одной взаимной дрочкой, мог только очень терпеливый человек. Две недели попыток уговорить Снейпа хотя бы мантию перед ним снять и не уходить спать в другую комнату, и две – заняться с ним, наконец, сексом.

Все для того, чтобы вчера, когда глухой черный сюртук, наконец-то был расстегнут, и Снейп лежал, отчаянно стыдясь и собственной наготы, и происходящего – у Гарри просто не встал. Не следовало, наверное, настаивать именно вчера, после изнурительного дня. И пить огневиски, стараясь заглушить собственное волнение, не следовало тоже.

Гарри как наяву снова видит полутемную комнату, лицо, белеющее в полумраке – и наползающую на него гримасу. Тени причудливо ложатся на бледную кожу, темнота сгущается в черных провалах глаз, тонкий кривящийся рот похож на шрам. Снейп запахивается в привычные презрительность и высокомерие, как в плащ, но Гарри успевает увидеть мимолетные, промелькнувшие лишь на мгновение неловкость, смущение, отвращение к себе. Он тянется за ними, пытаясь ухватить, удержать, сгладить – но не успевает и с размаху налетает на непробиваемую, будто тройные защитные чары, стену.

– Не нужно меня жалеть, Поттер, – набатом бьет в уши низкий хрипловатый голос. – И не стоило мне врать.

Все последующие слова Гарри разбиваются об эту невидимую стену, и через некоторое время он понимает – Снейп его просто не слышит. Он уперся, зациклился на собственных домыслах, и это здорово бесит. Гарри поначалу себя сдерживает, но злость подступает к горлу душной волной, ярко-алым плещет в глаза, застилает разум. Не стоило все-таки пить огневиски, ох, не стоило…

– Да чтоб тебе провалиться! – звенит в ушах собственный крик. – Катись к дракклам, если считаешь меня лицемерным мудаком! Для чего мне все это было нужно – чтобы посмеяться над тобой?

Снейп молчит – и это молчание бьет сильнее ругани, которую тот мог на него обрушить. Недоверие, читающееся в изломе рта, прищуренных глазах, выражении лица, похожего на гротескную маску, становится последней каплей.

Гарри выскакивает в прихожую, обувается, сдергивает с крючка куртку, хлопает дверью, вылетая на промокшую улицу, и аппарирует. Ночь он проводит в старом доме на Гриммо, слушая бормотание разбуженных поздним визитом портретов и держась подальше от бывшей спальни Регулуса Блэка – комнаты, где в последний год войны зализывал раны Снейп, когда возвращался со своих заданий.

– Гарри, – голос Рона слышится, словно через толстую пыльную завесу, – ты не заснул?
Он открывает глаза и щурится от рассеянного, тусклого света, заливающего дымный паб. Виновато приподнимает уголок рта.

– Прости. Задумался. Поздно уже, - он косится на циферблат часов, принадлежавших когда-то Фабиану Прюэтту. Стрелки подползают к десяти вечера, долгий день, наконец-то, подходит к концу, только Гарри это отчего-то совсем не радует. – Пойду я домой.

– Может, все-таки переночуешь в Норе? – осторожно интересуется Рон, озабоченно разглядывая Гарри. – Близнецы приехали на пару дней, там сейчас весело.

– Нет, спасибо. Мне, правда, надо домой.

– Ну, как знаешь… – в голосе Рона отчетливо слышится сочувствие, смешанное с непониманием.

***


Свет не горит ни в одном окне. Гарри поднимается по ступенькам высокого крыльца, отпирает своим ключом дверь, заходит в темную тихую прихожую.

Он раздевается, стараясь не шуметь, заглядывает сначала на кухню, потом в лабораторию, но Снейпа, против обыкновения, нет ни там, ни там.

Зато в гостиной горит камин и в кресле, стоящем около огня, виднеется фигура в черном. Гарри останавливается на пороге, ожидая услышать хотя бы приветствие или ругань – что угодно, кроме тяжелой, давящей тишины, нарушаемой только потрескиванием поленьев.

Но Снейп молчит, то ли не услышав его появления, то ли делая вид, что не услышал. Стараясь сдержать тихое бешенство, снова поднимающееся внутри, Гарри пересекает комнату, подходит к креслу – и беззвучно усмехается. Снейп спит.

На коленях у него лежит раскрытая книга, вся испещренная пометками. Осторожно, стараясь не разбудить спящего, Гарри берет ее в руки, разглядывает раскрытый разворот. Это какой-то справочник по лекарственным травам, ничего необычного, и он хочет уже отложить его, но взгляд цепляется за карандашные строчки на полях. Там вьются, наползая друг на друга, написанные и перечеркнутые фразы, будто кто-то использовал поля как черновик, пытаясь написать письмо.

"Прости меня, я…" Зачеркнуто. "Я был дураком". Зачеркнуто. "Гарри, я…" Дальше вымарано, заштриховано так, что не разобрать.

Гарри откладывает книгу на журнальный столик и снова задумчиво смотрит на Снейпа. Во сне тот растерял всю свою зловещесть, перестав быть похожим на угрюмого стервятника. Он спит, запрокинув голову назад, черные пряди волос стекают по светлой обивке кресла. Сюртук, в котором он ходит даже дома, наполовину расстегнут, и на горле, не скрытом высоким глухим воротником, видны темно-розовые росчерки шрамов – прощальный подарок Нагини, напущенной на предателя. Змея прожила недолго – ровно через десять минут Невилл снес ей башку, заставив Волдеморта подавиться собственным ликующим воплем.

Поддавшись внезапному порыву, Гарри наклоняется над креслом, вцепившись в подлокотники. Он вдыхает запах Северуса – горький, щекочущий ноздри аромат сухих трав – и, недолго думая, целует вспухшие красноватые полосы. Он чувствует, как вздрагивает Снейп, разбуженный нехитрой лаской, как судорожно вздыхает, пытается отодвинуться – и он прихватывает губами кожу на шее, а затем медленно, лаская, проводит по шрамам языком.

– Гарри… – слышит он еле слышное бормотание. – Послушай меня, я…

Гарри поднимает голову. Пристально смотрит Снейпу в глаза и, не отрывая взгляда, кладет ему руку между ног.

– Позволь мне, – шепчет он, коленом раздвигая ноги в черных брюках, а второй рукой продолжая поглаживать шею. – То, что случилось вчера… мы можем просто об этом забыть?
Снейп сглатывает, теряя самообладание – Гарри видит, как на его лице одна за другой сменяются эмоции – и кивает.

Он хочет расстегнуть его сюртук целиком и уже тянется к пуговицам, когда Снейп перехватывает его руку. Гарри улыбается краешком рта.

– Я хочу тебя видеть, – он отводит руку Снейпа и упрямо берется за пуговицы, высвобождая их из петель. – Ты даже не представляешь, как я об этом мечтал. Твою мать, Северус, я думал об этом еще с прошлой осени!

– А я-то гадал, что тебя заставило так быстро освоить окклюменцию. Альбус утверждал, что ты стал ответственнее – и так убедительно, что я почти поверил, – за словами и усмешками кроется неуверенность, Гарри чувствует это и заставляет Снейпа замолчать самым действенным способом – просто затыкает ему рот поцелуем, не переставая раздевать.

Он сам чувствует себя ужасно неловко, весь его опыт – три раза с Джинни и один умопомрачительный минет от Ромильды Вейн. Он боится, что, как и в прошлый раз, ничего не выйдет, что он просто не сможет – но все страхи отступают прочь, прячутся в темных углах, когда он стаскивает со Снейпа брюки прямо вместе с бельем, попутно избавляясь от остатков собственной одежды.

Ковер и ворох одежды – вероятно, не самая лучшая замена кровати, но сил идти наверх, в спальню, нет. Гарри сидит, оседлав бедра Снейпа, жадно разглядывая тощее, угловатое тело, гладя его и чувствуя, как длинные худые пальцы, едва дотрагиваясь, скользят по его собственной коже – робко, будто бы Снейп опасается, что Гарри оттолкнет его, встанет и уйдет. Гарри чувствует, что Снейп на грани, что его неудержимо тянет прикрыться – и перехватывает его руки, сжимая запястья. На левой руке, там, где когда-то чернел уродливый череп с высунувшейся изо рта змеей, белые бороздки шрамов. Гарри тянется к ним губами, целует, трется щекой, ощущая, как жарко опаляет низ живота и пульсирует член.

Он помнит, до мельчайших подробностей, как появились эти белые полосы – и сквозь возбуждение пробивается едкая горечь, от которой щиплет в носу и першит в горле. Хэллоуин девяносто седьмого. "Поттер, я должен вам кое-что показать". Серебристое марево, клубящееся в думосборе, гробовое молчание, сгустившееся в комнате. Отчаянное, громкое: "Предатель!" – брошенное в спину, обтянутую черной мантией.

И увиденное случайно, глухой ночью, сквозь щель в лабораторной двери: темная фигура на коленях, блеск ножа, ловящего льющийся из окон холодный свет.

Воспоминание пробирает холодной дрожью, и Гарри вцепляется в запястья Снейпа так сильно, что слышит, как тот шипит от боли. Он поспешно спохватывается, разжимает пальцы, склоняется над бледной грудью и впалым животом.

Тут тоже есть шрамы – тонкие, бледные, почти сливающиеся с кожей. Гарри водит по ним губами, будто стараясь залечить, трогает языком, спускаясь все ниже и ниже. Снейп хрипло дышит, чуть выгибаясь в пояснице, безотчетно двигая бедрами, и со свистом втягивает в себя воздух, когда Гарри проводит рукой по его члену.

Гарри сползает с бедер Снейпа, пытается раздвинуть бледные ляжки, но тот стискивает колени.

– Северус… – шепчет Гарри и повторяет, тихо и мягко: – Позволь мне.

Он медлит, но все же подчиняется. Гарри опускается на колени промеж разведенных ног и начинает гладить пальцами мошонку и промежность, спускаясь к сжатому анусу. Снейп еле слышно стонет, впалые щеки заливает неровный, пятнистый румянец.

– Что ты… – он давится словами, когда Гарри пробует на вкус головку его члена, а пальцем водит около ануса, то едва касаясь, то чуть усиливая нажим.

Гарри не уверен, что знает, что делать дальше, хоть и читал об этом. С Джинни все было просто, достаточно было раздвинуть ноги и войти, но в сжатый анус не пролезет даже палец, не говоря уж о члене. Нужно как-то растянуть, подготовить… И смазка, обязательно нужна смазка.

Мысли мечутся в голове, и усилием воли Гарри заставляет себя успокоиться. Он помнит, что покупал смазку и вчера даже выкладывал ее, только не успел воспользоваться.

Он нащупывает палочку, лежащую неподалеку.

– Акцио.

Небольшая банка с плотно закрученной крышкой сама ложится в руку. Прозрачный гель холодит пальцы, сразу же становящиеся скользкими.

– Расслабься, – шепчет Гарри, снова принимаясь посасывать член Снейпа – неумело, но, кажется, так, как надо. – Пожалуйста, расслабься.

Смазанный палец входит легко. Гарри слышит, как Снейп коротко стонет, и, кажется, не от боли. Он немного ждет и начинает двигать пальцем внутри.

Рука Снейпа стискивает его волосы, тянет за них голову вверх.

– Если ты не остановишься, я сейчас… о-о-ох… – снова стонет Снейп, закусывая губу – пальцев стало два.

Гарри чувствует, что сам сейчас не выдержит. Он стискивает собственный член у основания, не позволяя себе кончить. Не так рано.

– Тебя когда-нибудь… – начинает он и осекается. Ну, разумеется, нет.

Он растягивает Снейпа бережно, больше всего на свете боясь причинить боль – но, судя по реакции, тому не больно. Его пальцы царапают пол, дыхание сбивается, грудь ходит ходуном, а когда пальцы выскальзывают из ануса, Снейп инстинктивно вскидывает бедра – и тут же снова сдвигает их, будто устыдившись своей реакции.

Гарри поглаживает его по ногам, а затем медленно, осторожно разводит колени Снейпа, и тот подтягивает их к груди, становясь полностью раскрытым. Он дышит с присвистом. На лбу, как и у самого Гарри, выступила испарина, черные глаза почти потеряли осмысленное выражение.

Гарри чуть медлит, приставляет свой член к отверстию ануса и входит, погружаясь в горячую, обжигающую тесноту и задыхаясь от ощущений. Он замирает, готовый кончить уже от этого – и некоторое время выжидает, прежде чем попробовать задвигаться.

Одной рукой он продолжает поглаживать шею и грудь Снейпа, подушечками пальцев ощущая змеящиеся на коже шрамы, а второй водит вдоль его члена.

Проходит меньше, чем полминуты, прежде чем Снейп охает, скребет по ковру и изливается в руку Гарри – за несколько секунд до того, как тот сам кончает, с долгим и громким всхлипом.
Он скатывается на пол, накладывает очищающее – и только качает головой, когда Снейп, поспешно призвав плед, накрывает им свое тело.

– Нет, – говорит Гарри, стаскивая тонкую ткань и придвигаясь ближе. Он снова берет Снейпа за руку и прижимается губами к отметине, уже ничем не напоминающей старый узор. И добавляет, немного помолчав: – Не надо. Ты и так слишком долго от меня прятался.
URL записи

@темы: кинк, Гарри Поттер, NC-17

URL
Комментарии
2013-05-23 в 23:22 

Да. Эмоционально... цепляет

2013-05-23 в 23:57 

ljnkzncv
"Воображение важнее, чем знание". А. Эйнштейн, "...величайшее умение писателя — это уметь вычеркивать". Ф.М. Достоевский
Keris Keilen, пишет:
Да. Эмоционально... цепляет
Севечка такой трогательный, прямо сама невинность... эх, я б его:chups: :shy:

URL
2013-06-22 в 12:27 

~Keiko~
Когда тебе плохо - смейся! Когда ты смеешься, ты становишься счастливее :)))
и правда, здорово получилось )

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Квинтэссенция

главная