14:31 

Что почитать

ljnkzncv
"Воображение важнее, чем знание". А. Эйнштейн, "...величайшее умение писателя — это уметь вычеркивать". Ф.М. Достоевский
Несмотря на совершенно ужасающие предупреждения и саму заявку, я прочитала и не пожалела. Очень тепло написано и упоминания о страшных пытках действительно остаются лишь упоминаниями.
Северус невероятно стойкий и мужественный человек, а Гарри... Гарри просто любит его.:heart:

24.01.2014 в 19:59
Пишет Emily Waters:

фик: Рассвет мертвецов
Название: Рассвет мертвецов
Автор: Emily Waters
Бета: мышь-медуница, Tavvitar
Категория: слэш
Пейринг/герои: ГП/СС, ИК/СС
Рейтинг: NC-17
Жанр: романс, херт-комфорт
Размер: 5.5 К
Отказ: Не мои — кто ж мне их после такого отдаст...
Примечание: для Taala, по зявке: Снейп любит Поттера, но неспособен возбуждаться.
1. ГП/СС или ГП|CC
2. Снейп любит Поттера, хочет тепла и ласки, но возбуждаться не способен (асексуальность, импотенция, кастрация, результат проклятия – на усмотрение автора). Поттер не против, он хочет секса, но его смущает отсутствие возбуждения у партнера.
Хочу настойчивого Снейпа, ошарашенного Поттера и ХЭ. Секс не обязателен, но если он будет – Снейп, естественно только снизу и не кончает.
3. Обязательное условие: проблема Снейпа не лечится.
Предупреждения: АУ, ООС. Упоминаются жестокость, насилие, нон-кон, пытки, кастрация, эмаскуляция.


* * *

Дважды ключ почти выскальзывает из негнущихся пальцев, но дверь все-таки удается запереть. С третьей попытки.

На дворе накрапывает дождь, и в мокром асфальте отражается свет уличных фонарей.

Снейп недовольно морщится, думает, что нужно было захватить зонт, но снова возиться с ключом нет никакого желания. Отвлеченно Снейп вспоминает: Каркаров как-то говорил, что возвращаться — плохая примета. Игорь, казалось, знал несколько тысяч суеверий и примет. Разнообразных — про пауков, кошек и ворон, зеркала и лестницы, потерянные и найденные вещи… и сны. Сны, конечно же. Говорил, что если снится ребенок — то к чуду, деньги — к расстройству, собаки — к дружбе. Снейп подозревал, что Каркаров был в глубине души оптимистом, потому что добрая половина снов (если не больше) оказывалась к счастью. К счастью снились умирающие родственники, дождь и океан, водяные твари, арбузы и розы (розы — обязательно алые). Сеновал тоже к счастью, — поведал Каркаров и ухмыльнулся настолько непристойно, что сразу стало понятно, о каком виде счастья идет речь. Тогда Снейп спросил, к чему снится секс? На что Каркаров без промедления ответил, пренебрежительно фыркнув: «К тому, что пора уже, Северус». Снейп невольно улыбается — да. Возможно.

Удивительно — но секс все еще снится. Иногда Снейпу даже снится, что он кончает, и ощущения настолько яркие, настолько безумные, что он невольно и привычно начинает трогать себя — там. И сразу же возвращается в реальность.

Ту самую реальность, где ему прописан строжайший режим — легкие нагрузки, свежий воздух, зелья, упражнения… «Вам невероятно повезло, мистер Снейп», — сказал целитель Сметвик таким строгим голосом, что Снейп не рискнул спорить.

Ведь действительно повезло.

Повезло, что нашли.

Повезло, что из подземелья в ставке Волдеморта все-таки вышел на своих двоих. Шагал без особой уверенности, кутался в Поттерову мантию, хромал, матерился сквозь зубы, но до антиаппарационного барьера добрел почти самостоятельно. Почему-то это кажется важным.

Повезло даже в том, что Поттер навещал его — потом.

***

В первый раз Поттер принес в палату букет гвоздик. Белые и пышные, они воняли просто ужасно, и Снейп спросил, недовольно поморщившись:

— Не рано ли ты меня хоронить собрался? Ты подожди, может, я еще выживу.

— Почему хоронить? — удивился Поттер, опасливо покосившись на гвоздики.

— Четное число. К похоронам. Примета такая, — с удовольствием пояснил Снейп.

Цветы были отправлены в мусорное ведро сразу же, и больше Поттер букетов не приносил.

Поттер просто приходил, сначала каждый день, потом — два раза в неделю. К счастью, ни о чем особо не разговаривал, не задавал дурацких вопросов. Больше молчал. Иногда рисовал комиксы — по-детски неумелые, но какие-то… почти трогательные. Рисовал гвоздики в мусорном ведре, деревья, на которых росли арбузы, и дома с инопланетными кораблями, неловко приземлившимися на покатых черепичных крышах.

Что это все значило, Снейп не знал, но, вернувшись домой из Мунго, эти комиксы сохранил. Каждую страничку, каждую почеркушку. Наверное, потому что не ожидал, что Поттер будет продолжать навещать и дома — все так же дважды в неделю.

А он приходил. Приносил апельсины и бананы в бумажных пакетах, пиво, тонко нарезанную колбасу и коржики с вишневым вареньем. По какому принципу Поттер выбирал, что именно притащить, Снейп так и не понял.

— Ты знаешь, Поттер, я вполне способен самостоятельно покупать продукты, — как-то огрызнулся он. — И даже готовить. Руки у меня почти в порядке, да и мозги на месте, в отличие от…

— Угу. И язык все еще работает замечательно, как я посмотрю, — хмыкнул Поттер. — Даже чересчур. Лучше холодильник открой… Да, все как я и думал.

— Ты каждый раз как обыск проводишь!

— Да. И каждый здесь так пусто, что не могу понять, что с тобой делать — то ли отпустить за неимением улик, то ли арестовать за воспрепятствование правосудию…

— А слов-то каких нахватался, — буркнул Снейп, но все-таки улыбнулся. Стажировка в Аврорате явно шла Поттеру на пользу — он набрался уверенности и стал как-то… не то спокойнее, не то просто почувствовал себя на своем месте. — Ты уж определись. Или арестовывай, или отпускай.

— Буду приходить с проверками. Регулярно, — пригрозил Поттер.

— Приходи, — согласился Снейп. — Даже можешь просто так приходить, без проверок. Еще месяца два я, наверное, здесь буду.

— А потом что? — нервно спросил Поттер.

— Хочу переехать. Есть предложения?

Переехать захотелось почти сразу же после возвращения из Мунго. Возможно, потому что в старом родительском доме Снейп не чувствовал себя на своем месте. Все было слишком привычным, слишком знакомым — до каждой царапины на выцветшем паркете, до каждой трещины в штукатурке… привычными были и качели во дворе, и мутная река недалеко от дома, и лица соседей. И только собственное тело было непривычным. Незнакомым. Единственный чужеродный элемент в этой устоявшейся картине мира — и все внимание неизменно притягивалось именно к нему. Возможно, думал Снейп, если сменить обстановку, то удастся отвлечься на что-нибудь другое. На новые лица, новые витрины магазинов, новoе — да все, что угодно… Только бы избавиться от ощущения, что сам себе стал чужим — и даже непонятно, насколько.

Ничего этого вслух Снейп не сказал, но Поттер и не спрашивал. А предложения насчет «куда переехать» у него были. Вернее, всего одно.

— Только не смейся, — предупредил Поттер, и сразу же, словно оправдываясь, добавил: — А что такого? Там хорошо и тихо. И парков много, есть где погулять. Кстати, сейчас дом продается как раз — в четырех кварталах от меня… знаешь, такой… маленький. Серый кирпич, вокруг — акация и сирень, самого дома с улицы даже не видно, только крыша торчит… a я буду к тебе приходить, чем плохо?

Снейп смеяться не стал.

***

Маленький дом остается позади. Снейп шагает медленно, не оглядываясь, слегка опираясь на трость. Трость, к слову, уже почти не нужна — колено практически в полном порядке. Регулярная ходьба, совмещенная с нужными дозами костесроста, сделала своe дело. И все равно Снейп уверен, что его походка изменилась. Как именно и насколько, он не может понять, но поначалу ему все время казалось, что он что-то… выронил. Казалось до такой степени, что хотелось обернуться. И от этого было немного стыдно.

Снейп не оборачивается. Рассеянно смотрит по сторонам, примечая ставшие знакомыми за последние шесть месяцев соседские дома, машины, аккуратно припаркованные на подъездных дорожках.

По левую руку — за витой чугунной оградой — городской парк; мокрые от дождя кроны тополей тут и там сияют тусклым кровавым золотом в свете фонарей…

Да, здесь действительно неплохо и действительно тихо. Поттер хорошо выбрал. И все-таки сначала Снейп удивился.

***

— Почему все-таки Суррей? — поинтересовался Снейп, когда они с Поттером обошли этот новый дом (номер восемь по Темпл-Кресент), и, удовлетворенные тем, что все было в порядке, на скорую руку наколдовали два стула в пустой гостиной — каждый для себя. — Только не говори, что память о счастливом детстве тебя сюда привела.

Поттер пожал плечами.

— Да как-то… Мы с Дадли немного дружим. Ну — не то чтобы сильно дружим, но общаемся. Он все еще живет на Привет-драйв, забегает иногда.

— Ясно.

— Но, может, и память, — тихо добавил Поттер. — Знаешь, когда все закончилось… в смысле, война и — вообще все. Я понял, что скучаю.

— По чему именно?

— А не знаю, — сознался Поттер. — Здесь часто бывало обидно и одиноко. Но, по большому счету, нестрашно. Просто потому что… а, черт! — Поттер раздраженно дернул плечом и не договорил.

Снейп, наверное, понял. Обычный, обыденный мир, в котором люди обижали друг друга, бросали и отворачивались друг от друга — но ничего страшнее этого друг с другом не вытворяли. Мир, в котором можно было почувствовать просто жизнь.

— Ну и вот, — сказал, устало зевнув, Поттер, — а теперь я к тебе буду здесь приходить. По вечерам. Кино будем смотреть.

Снейп задумался. Подумал, что просто навещать кого-то, как в больнице, только на дому, наверняка скоро приестся. А Поттер наверняка устает после стажировки и, возможно, тоже хочет, чтобы к нему приходили с пивом и апельсинами. Или — просто приходили.

И неожиданно для Поттера — и для самого себя тоже, — Снейп предложил:

— Наверное, лучше я к тебе.

— Ты уверен? — Поттер, похоже, немного смутился и обрадовался одновременно.

— Мне же все равно нужно ходить, — спокойно сказал Снейп. — Вот и повод будет. Два раза в неделю?

— Сколько хочешь, — Поттер улыбнулся. — Можешь вообще…

Он запнулся и не договорил.

— Вообще — что? — сразу же поинтересовался Снейп.

У Поттера порозовели уши. Совсем немного — но Снейп заметил.

— Чаще можешь. Если захочешь.

— Хорошо, — согласился Снейп. — Сейчас я хочу по понедельникам и четвергам.

***

Темпл-Кресент остается позади. Дальше — Рейнсити-Уолк, оживленная улица с магазинами и лавками и крохотным кинотеатром — в котором Снейп уже бывал дважды. Каждый раз один — на повторном показе «Рассвета мертвецов» и «Красавицы и чудовища». Каждый раз думал, не позвать ли Поттера, но это казалось странным, и он не звал. В конце концов, с Поттером у него были понедельники и четверги, остальные вечера нужно было занять чем-то другим. Снейп и занимал. Летом бродил по городским паркам, автоматически замечая и запоминая каждый изгиб тропы и каждую скамейку. Когда наступила осень, Снейп облюбовал книжный магазин, который изобиловал научной фантастикой. Иногда он покупал книжки с картинками летающих тарелок и звездных кораблей на глянцевых обложках — думал, что Поттеру может понравиться. Но никогда не дарил…

Небольшое кафе под названием «Липовое» все еще открыто, и Снейп быстрым шагом заходит внутрь. В кафе — жарко, почти душно. Снейп неловко расстегивает верхнюю пуговицу пальто и подходит к прилавку.

— Чаю? — Девчонка с ярко-синими волосами приветливо улыбается и уже тянется к кассе.

— Кофе, пожалуйста. Маленький, но в большом стакане.

— Чтоб место для молока осталось, — понимающе кивает она, — а латте не хотите?

— Ни в коем случае.

Снейп расплачивается, берет стакан и отходит к столику у окна. Мельком оглянувшись и убедившись, что на него не смотрят, поворачивается спиной к прилавку. Извлекает из кармана фляжку с виски и выливает содержимое в стакан с кофе. Отхлебывает и морщится — смесь вышла совершенно адская. И, похоже, сегодня он заявится к Поттеру совершенно бодрым и до неприличия пьяным.

— Вы с ума сошли? — Снейп слышит звенящий обидой голос за спиной и делает еще один судорожный глоток. — Хотите выпить — шли бы в паб!

— Вы когда-нибудь пробовали кофе в пабе? — раздраженно отвечает Снейп вопросом на вопрос. — Если пробовали, то постыдились бы желать такой участи человеку, который вам ничего плохого не сделал!

— Кроме того, что я из-за вас могу потерять работу!

Снейп залпом допивает содержимое стакана и метким броском отправляет пустой стакан в мусорную корзину. По всему телу расползается блаженное тепло, и Снейп чувствует себя расслабленным и почти спокойным.

— И что нашло на вас сегодня? — От него все не отстают, но это уже даже и не раздражает. — Я же вас помню! Всегда были таким тихим и приличным посетителем!

— Ничего, — ровно отвечает Снейп. — Не беспокойтесь. Это был первый и последний раз, обещаю.

Он поднимается на ноги, прихватывает трость, пристроенную у окна, и, прихрамывая, шагает на выход.

Ничего на него не нашло. Просто... есть вещи, которые на трезвую голову не делаются.

***

…На самом деле хотелось приходить чаще. Иногда вообще хотелось нагло и безо всяких объяснений обосноваться у Поттера. Поттера — с его уверенными, спокойными движениями. Поттера, улыбавшегося задумчиво и немного смущенно. Почему-то никогда не казалось, что смущение это вызвал он сам, Снейп. Просто Поттер часто думал о чем-то своем — и улыбался иногда невпопад, и тут же вспыхивал и отводил взгляд.

Снейп тоже часто думал о чем-то своем. А именно — o Поттере. Пожалуй, даже слишком часто.

Иногда Снейп вспоминал то утро год назад, когда его все-таки нашли. Как Поттер опустился на пол рядом с ним, тряхнул за плечо. Потом поддержал за локоть, помогая подняться на ноги. Набросил собственную мантию ему на плечи и почти спокойно спросил: «Сам пойдешь?.. Xорошо. Тогда мантию застегни».

…Но гораздо чаще Снейп вспоминал картинки. Арбузное дерево — впрочем, возможно и тыквенное, кто его разберет. И гвоздики в мусорных ведрах. Иногда было жалко, что картинки закончились.

Снейп не хотел, чтобы заканчивались эти вечера с Поттером. Хотелось постоянства и стабильности. Поттера, с его арбузными деревьями и инопланетными кораблями, тоже хотелось, причем очень.

Снейп выбрал понедельники и четверги специально и очень расчетливо, предполагая, что когда-нибудь Поттер начнет с кем-то встречаться, устраивать личную жизнь, водить домой девочек — или мальчиков. Такое, насколько Снейп знал, обычно происходило по пятницам, субботам и воскресеньям. Понедельники и четверги казались… безопасными. По понeдельникам можно было говорить о начале трудовой недели, а в четверг — предвкушать её завершение. И для этого, наверное, годился кто угодно. Снейп предполагал, что, теоретически, такие понедельники и четверги могут продолжаться очень долго, даже после того, как Поттер обзаведется… кем-то еще.

Об этом абстрактном «ком-то еще» Снейп старался не думать. И полагал, что, когда придет время, то смирится с её — или его — существованием, если понедельники и четверги останутся у него. Как будто Поттера можно было поделить с кем-то.

Впрочем, сам Поттер не спешил никем обзаводиться, насколько Снейп знал. Был дома по понедельникам и четвергам. На каминной полке прибавлялось новых колдографий — свадебная Уизли и Грейнджер, еще одна — Лавгуд и Скамандера, несколько снимков счастливых Люпина и Тонкс с Тедди… но «кого-то еще» так и не появилось.

Иногда Снейпу казалось, что «кто-то еще» не появляется именно из-за него. Что Поттера просто удовлетворяет такая жизнь — встречи два раза в неделю, совместный просмотр фильмов, разделенная на двоих бутылка красного вина у камина. И — иногда, мимолетное прикосновение — когда теплая ладонь накрывала почти негнущиеся пальцы, а Поттер сонно говорил: «Руки холодные какие. Мерзнешь?»

Снейп качал головой. Он не чувствовал холода. Единственное, что он чувствовал — это желание, чтобы Поттер не убирал руку. Иногда Снейп прослеживал взглядом за Поттером и замечал, как обветренные губы чуть-чуть приоткрываются, и казалось, что тот вот-вот поцелует. Но наваждение исчезало почти сразу же, потому что Поттер спохватывался и весело предлагал что-нибудь. Еще один фильм посмотреть, например. Про зомби. Или — предлагал проводить.

Снейп отказывался, несмотря на то, что хотелось смотреть фильмы до поздней ночи и уснуть рядом с Поттером, прижавшись щекой к теплой ладони. И проснуться рано, еще засветло — и позволить Поттеру проводить его до дома…

***

— Извините, закрыто.

— Ну как же закрыто? — Снейп вполне нагло протискивается в цветочную лавку. — Вывеска еще горит. Дверь тоже не заперта. И товар не убран. А вы говорите…

— Хорошо, — торговка, немолодая женщина с грубоватым обветренным лицом, обреченно машет рукой, — что я буду с пьяным спорить? Чего вам?

— Роз. Красных.

— Сколько вам?

Снейп обдумывает этот вопрос. Потом признается:

— Представления не имею. А сколько у вас есть?

Продавщица начинает подсчитывать розы в ведре у прилавка. Минутой позже сообщает:

— Тридцать шесть.

— Хорошо. Я возьму тридцать пять.

— Издеваетесь что ли?

— Да нет же, — серьезно отвечает Снейп, — их просто должно быть нечетное количество.

На долю секунды — наверное, алкоголь сказывается — он испытывает искушение все объяснить. Рассказать про Каркарова, про приметы и суеверия.

— Еще и сумасшедший, — ворчит торговка, отбивая чек, — развелось тут на нашу голову. Берите свои розы.

Искушение рассказывать исчезает. Розы Снейп неловко сгребает в охапку, а трость приходится пристроить под мышкой.

— Да чтоб вас! Пьяный, сумасшедший, хромой, да еще и ни черта за этими розами не видно — вы же под машину попадете таким ходом! Вместе с розами!

— И что вы предлагаете? — огрызается Снейп.

— Ведро возьмите! Только цветы из ведра выньте, прежде чем дарить!

«А может быть, она и поняла бы про приметы, — рассеянно думает Снейп, — кто знает».

Он выходит из магазина, опираясь на трость. В левой руке он тащит пластмассовое ведро с розами и чувствует себя по этому поводу несколько странно.

Впрочем, странно он себя чувствует не столько из-за самих роз, сколько из-за того, что в голову закрадывается беспокойная мысль: наверное, так и сходят с ума. Отмечают ничего не значащие детали и фрагменты происходящего, сосредоточивают внимание на них, пытаются придать им смысл. Возможно, так и возникают приметы и суеверия. Или наоборот… так возникает безумная уверенность в невозможном. В том, что уши розовеют из-за тебя, и в том, что к тебе вот-вот потянутся с поцелуем. И что тебя касаются — не просто так, а для чего-то еще.

Безумие, — думает Снейп, дойдя до конца Рейнсити-уолк и свернув на Тенгл-стрит. Увидев знакомые очертания Поттерова дома и свет в окне, Снейп невольно замедляет шаг, потому что понимает: после приобретения роз и быстрой ходьбы он чувствует себя прискорбно трезвым.

«Безумие», — еще раз убежденно повторяет про себя Снейп, уже поднимаясь по ступеням на крыльцо.

Ведро покачивается в руке, холодная металлическая дужка врезается в онемевшую ладонь…

… Поттер открывает дверь почти сразу же, автоматически отмечает Снейп. И старается не думать о том, что это может значить. Или может не значить.

Поттер бросает неуверенный взгляд на ведро с розами и делает шаг в сторону.

— Заходи.

Снейп молча ставит ведро на пол и снимает пальто. Поттер стоит на месте и ждет, но в конце концов не выдерживает:

— Что с цветами?

— Угадай с первого раза, — мрачно отвечает Снейп.

Поттер хмурится. Потом высказывает предположение:

— Я сделал что-то не так. Цветы — к похоронам. Моим.

— Какой же ты недогадливый, Поттер, — хмыкает Снейп. — И ничего не понимаешь в приметах. Здесь роз нечетное число. Можешь сосчитать, если не веришь.

— Не буду я считать, — бурчит Поттер, подталкивая ногой ведро к стене. — Но все-таки?

— Ты так реагируешь, как будто тебе цветы никогда не дарили!

— Ведрами — никогда. — Поттер немного краснеет и опускает взгляд. — Слушай… может, ты все-таки объяснишь?

— Хорошо. Я попробую, — негромко отвечает Снейп. Пристраивает трость в углу и делает шаг навстречу Поттеру. Тот почти сразу же делает шаг назад и прижимается спиной к стене.

Снейп берет его за плечи и всматривается в его лицо. Пытается представить себе, о чем Поттер сейчас думаeт, — и не может.

Когда Снейп целует его в губы, Поттер вздрагивает и, кажется, пытается отстраниться, но в последний момент передумывает и отвечает на поцелуй — без особой уверенности, — как будто просто… позволяет себя целовать. Снейп и целует: ласкает языком обветренные губы, осмелев, прихватывает зубами, и Поттер стонет ему в рот, неловко переступая с ноги на ногу. Снейп прижимается к нему всем телом, впечатывая в стену, и все еще целует. Поттеру все-таки удается извернуться, и он, обняв Снейпа за плечи, тихо шепчет ему на ухо:

— Ты пьяный.

— К моему глубочайшему сожалению — ничуть. — Снейп снова затыкает ему рот поцелуем.

Поттер запрокидывает голову, и Снейп касается его шеи, гладит и гладит, потом запускает руки под майку, слегка прихватывает соски. Поттер негромко вскрикивает, безотчетно подается навстречу, трется стояком о Снейпов живот и тут же, словно опомнившись, замирает, безвольно опустив руки.

Снейп опускается перед ним на колени. Торопливо расстегивает на нем ремень, единым рывком стаскивает до колен брюки вместе с трусами и трется щекой о вставший член, чувствуя, что на щеке остается влажный след. Поттер тихо всхлипывает, тянется к Снейпу, неловко и осторожно гладит его по голове, и Снейп чувствует, что сейчас все-таки рехнется. От того, как темнеет в глазах, как перехватывает дыхание… и от того, как нестерпимо хочется, чтобы Поттер продолжал ласкать, ласкать и трогать.

— Не убирай руку, — хрипло просит Снейп, и сразу же вбирает член Поттера в рот.

Он вообще-то хотел сделать как-то иначе. Подразнить, исцеловать каждый дюйм разгоряченной кожи, долго ласкать языком уздечку, провести губами по напряженному стволу — но все выходит чересчур просто и совершенно безыскусно. Снейп сосет как одержимый, лихорадочно работает губами и одновременно обнимает Потера за ноги. Снова гладит и снова почти задыхается, когда пальцы Поттера зарываются ему в волосы, и Поттер тянет его на себя… И еще — Снейп чувствует какую-то невозможную радость и почти-гордость, когда Поттер кончает ему в рот.

Снейп неловко поднимается с колен, придерживаясь за стену, и застывает, увидев, что в глазах Поттера стоят слезы.

Поттер по-щенячьи, почти обиженно трясет головой, неловко переступает с ноги на ногу. Нагибается и резко натягивает брюки вместе с трусами. И сразу же отводит взгляд.

Какое-то время они оба молчат. Снейп не знает, что сказать. Снова пытается представить, что может твориться у Поттера в голове. Наверное, с его точки зрения, действительно вышло странно. Вроде как лишайная собака, которую прикармливал и подлечивал, вдруг заговорила человеческим голосом. О любви. И ладно бы — если бы просто о любви…

Поттер прерывает молчание первым:

— Слушай. Я бы выпил. А ты?

— Я не буду, наверное.

— Хорошо. Ты только не уходи сейчас, ладно? Я сейчас, я быстро. — Поттер сбегает на кухню, прихватив по дороге ведро с розами.

Пока Поттер возится на кухне, Снейп проходит в гостиную и опускается на кушетку. Он испытывает смутное подозрение, что сейчас ему должно быть стыдно и страшно, но стыда так и нет. Страха, впрочем, тоже.

***

Наверное, по-настоящему стыдно и по-настоящему страшно не было с того самого дня — год с небольшим назад.

Когда, с благосклонного разрешения Лорда, Снейпа сначала бросили на пол под ноги бывшим соратникам с пренебрежительным «пользуйтесь, как угодно».

Когда один из Лестранжей сказал, что не испытывает желания пользоваться особью мужского пола, а Макнейр, ухмыльнувшись, ответил, что это-то как раз поправимо.

Было совершено чудовищно страшно, потому что он понимал, что именно с ним делают, но не знал, как именно.

И потом — было стыдно, да. До боли в груди, до помутнения рассудка, — когда он стоял раздетый, с предплечьями, связанными за спиной, а чужие пальцы касались едва зарубцевавшихся шрамов между ног, и кто-то, рассмеявшись, сказал: «Нет. Все равно противно».

***

Поттер заходит в гостиную и садится рядом со Снейпом на кушетку. Молча вертит в руках стакан с огневиски, но так и не дотрагивается до него. Снейп неловко взмахивает рукой и ерошит ему волосы. Поттер тихо выдыхает, ставит нетронутый стакан на пол и прижимается щекой к его плечу.

— Поттер, — тихо говорит Снейп. — Ты — красивый мальчик, понимаешь ты это? С тобой очень легко ошибиться.

— В смысле? — немного нервно спрашивает Поттер.

— В смысле, — невесело хмыкает Снейп. — Мне показалось, что ты… хочешь. Соответственно, появилось ведро цветов.

— И не только, — вздыхает Поттер.

— И не только, — эхом отзывается Снейп. — Ты мне скажи — я ошибся? Правда?

Поттер качает головой.

— Нет. Ты не ошибся. Но, кажется, все-таки ошибся я.

— В чем именно? — почти спокойно спрашивает Снейп, снова чувствуя привычную тяжесть в груди — от которой становится почти невозможно перевести дыхание.

— Ты не должен был знать, — тоскливо отвечает Поттер. — Мало ли чего я захотел. Если тебе это не нужно, то зачем? Мне и так было хорошо. Просто с тобой. Я думал, может, ты просто чаще будешь приходить…

Снейп чувствует, что снова может дышать и готов не то рассмеяться, не то выматериться. В итоге он не делает ни того, ни другого, а просто спрашивает:

— А с чего ты решил, что я не захочу?

Поттер не отвечает, просто опускает голову.

— Потому что у меня уже ничего нет? И соответственно, нечем хотеть? — уточняет Снейп.

— Да. Как-то так. Наверное.

Снейп касается его подбородка кончиками пальцев и заставляет поднять лицо. Проводит указательным пальцем по плотно сжатым губам и говорит, очень тихо:

— Ты ошибся. Мне еще есть чем хотеть.

***

По дороге в спальню Гарри сжимает его ладонь в своей. Почему так выходит — Снейп не очень понимает. Как-то почти невпопад вспоминается Кингс-кросс и пары-тройки детей, заходящие в Хогвартс-экспресс ,— и те, что идут вместе, обязательно держатся за руки. Даже не потому что страшно, а просто потому, что впереди — неизвестность…

Гарри устало опускается на кровать и, вздохнув, обнимает Снейпа за талию, тычется головой ему в живот. Снейп снова гладит его по голове и ерошит ему волосы.

— Снейп, — тихо говорит Гарри, — ты правда… хочешь?

Снейп почти смеется в ответ. Как можно ответить, да так, чтобы поверили, что да, действительно хочет — даже если со стороны и кажется, что хотеть уже нечем. Но ведь есть же чем! Поттера хочется всем телом: каждым шрамом, каждым вдохом и выдохом, и каждым биением пульса. И остатками мозгов тоже.

— Правда хочу, — отвечает Снейп. — А ты? Передумал?

— Нет. Я просто… не хочу, чтобы тебе было больно, — говорит Поттер. — Или неприятно. Или даже… просто «никак».

Снейп усмехается.

— Вот за последнее можешь не беспокоиться. «Никак» с тобой точно не выйдет.

— Ага, — шепотом отвечает Поттер. И уточняет: — Тогда можно я тебя раздену?

— Можно, конечно. Только постарайся не слишком пугаться.

— Я же уже видел, — пытается возразить Поттер. Снейп пожимает плечами.

— Ну, это же как «Рассвет мертвецов». Неважно, сколько раз видел — пугаться можно бесконечно.

Поттер обреченно смеется и тянется к пуговицам на его рубашке.

— Ты мне нравишься в маггловской одежде, — неожиданно говорит Поттер. — Ты такой… знаешь. Обычный почти. Это так здорово.

Снейп невольно замирает, когда рубашка соскальзывает с плеч. Поттер проводит ладонью по животу и прижимается губами к соску, и Снейп замирает. Сердце бьется как ошалелое, кажется, готово выскочить из груди — прямо Поттеру в рот. Поттер привстает с кровати, проводит руками по его спине, нащупывает рваные дорожки шрамов на плечах, гладит. Вернее, Снейпу кажется, что Поттер его гладит — там; загрубевшая рубцовая ткань не ощущает слишком мягких, слишком легких прикосновений, — но это почти неважно.

— Сбрось ботинки, — говорит Поттер.

Снейп слушается. Поттер расстегивает на нем ремень, стаскивает с него брюки с трусами. И сразу же охватывает руками — и тянет на себя. Снейп не то ложится, не то падает в постель, a Поттер так и не разжимает объятий. Продолжает трогать, целоваться, пальцы бегло скользят по позвоночнику от самой шеи до копчика — и Снейп по-кошачьи выгибается, подставляясь под ласкающие ладони.

Когда Поттер отстраняется, Снейп сразу же перехватывает его руку — отпускать не хочется.

Поттер все-таки высвобождается из его хватки. И говорит:

— Подожди. Я сейчас тоже разденусь.

Поттер торопливо стаскивает футболку, сбрасывает ботинки вместе с носками. Извиваясь, выползает из брюк и трусов и пинком отправляет их на пол.

Снейп смотрит на него, не в силах отвести взгляд. Поттер кажется одновременно обычным — и невозможно, до безумия совершенным. Правильным каким-то. Правильное, здоровое, загорелое тело, сильные руки… Нет никакого желания сравнивать себя с ним. Хочется просто смотреть.

Снейп беззастенчиво разглядывает темную дорожку волос, ведущую от пупка к паху, и улыбается, когда видит — у Поттера снова встал. Поттер проводит по стояку ладонью и тоже улыбается — уголком рта.

Снейп молча переворачивается на живот и слегка раздвигает ноги.

Поттер не спешит ничего начинать. Просто садится рядом и снова гладит — по голове, по плечам, по спине. Как будто толком не знает, что полагается делать — и как будет «правильно».

— Расскажи про твой первый раз, — неожиданно просит Поттер.

— Зачем? — удивляется Снейп.

— Просто так.

Снейп выдыхает. Про первый раз рассказывать кажется немного странным… но он не против. Если Поттеру хочется — почему бы и нет.

***

Снейпу было девятнадцать. Игорь был старше на четыре года — и немного подавлял своей активностью. Трепался без умолку и всегда чего-то требовал. Хотел секса на открытом воздухе. На сеновале, например. Или в лесу. Когда Снейп наотрез отказался переться в лес или искать сено, и Игорь все-таки понял, что придется довольствоваться унылым маггловским домом и самой обычной скучной кроватью, то был глубоко разочарован, но оптимизма все же не потерял. Принес с собой бутылку водки. Пил быстро и лихо, явно напоказ, и все еще трепался. Наставительно пояснял, что настоящий мужчина — всегда сверху, старшие тоже всегда сверху, и спорить с этим бессмысленно. Увлеченно рассказывал Снейпу, как будет его трахать. Долго, жестко, грубо, многократно. Снейп слушал с интересом — и некоторой долей сомнения.

Когда дело дошло до койки, Игоря снова постигло разочарование — после выпитой в одиночку бутылки у него не стояло от слова совсем. Предприняв три безуспешных попытки привести член в боевую готовность, Каркаров вполне равнодушно махнул рукой, стянул штаны с трусами до щиколоток и лег на кровать задницей вверх. И сказал: «Ну давай тогда ты меня. Чтоб не зря».

Снейп вставил. Чересчур поспешно, несколько грубо и злорадно, но Каркарова это ничуть не расстроило. Возможно, он был слишком пьян, чтобы заметить. Кончив, Снейп бесцеремонно перевернул его на спину и взял в рот. И все-таки заставил тоже кончить, к немалому изумлению Каркарова, который посмотрел на Снейпа сияющими глазами и торжественно провозгласил его величайшим магом в истории человечества.

… Когда они встретились в последний раз, перед тем как Каркаров собрался бежать, секса почти не было. В комнатах Снейпа, не раздеваясь полностью и даже не ложась, они просто подрочили друг другу — лихорадочно и поспешно. Кончив, Каркаров застегнул ремень и бросил в сторону Снейпа мутный взгляд. И сказал:

— Я все-таки был прав. Ты боишься.

— Мне нечего бояться, — огрызнулся Снейп. — Зато ты ведешь себя, как будто прошел под лестницей, растоптал стаю пауков и впечатался в зеркало!

— Так и есть, но я не боюсь, — отмахнулся Игорь. — Я устал. Очень сильно устал, Северус, так, что даже бежать нет желания. Даже каяться, как ты вот, нет ни желания, ни сил. Есть желание найти сеновал. Понимаешь? — Снейп не ответил. Игорь какое-то время вглядывался ему в лицо, а потом махнул рукой и расхохотался. — Не смотри на меня так, а? Мало ли кто чего хочет!

Игорь продержался еще около года в бегах. Снейп помнит, что не расстроился, когда Каркарова не стало. Скорее, немного порадовался, что смерть ему выпала достаточно легкая.

А еще — Снейп помнит, что пару раз потом Каркаров ему снился. Снился на сеновале — молодым и веселым, со спущенными штанами и бутылкой водки в руке. Когда Снейп вспоминает эти сны, сожаления нет — и тоски тоже нет. Просто — собственная жизнь начинает казаться невозможно долгой, и невозможно странной… Как будто забрел в неё по ошибке и так и не нашел дорогу домой.

***

— Ты молчишь. Уснул? — спрашивает Поттер, все еще продолжая водить ладонью по его спине. От этих легких прикосновений по телу пробегает невольная дрожь — Снейп жадно ловит каждую тень движения, чувствует и запоминает каждую мозоль на ладони, каждую царапину… А перед глазами все плывет, и он погружен в блаженное полузабытье, из которого вывести способен только голос Поттера.

— Нет, — сразу же отвечает Снейп. — Я не сплю.

— А. Значит, не хочешь рассказывать. Ничего.

Снейп снова прикрывает глаза, когда понимает, что все это время молчал — и оказывается, ему просто почудилось, что он уже рассказал Поттеру обо всем …

— Я расскажу, — говорит Снейп. — Потом, ладно?

— Конечно. — Ладони Поттера спускаются чуть ниже, оглаживают поясницу, подбираются к ягодицам. Снейп сгибает ноги в коленях и приподнимает зад. Поттер отстраняется снова — ровно на пару секунд, — чтобы нашарить палочку. Что-то снова говорит, и Снейп едва улавливает суть сказанного — а, да, просит сказать, если станет неприятно. Или больно.

Больно так и не становится, и неприятно тоже.

Каждый раз, когда Поттер толкается в него, придерживая за бедра, Снейп подается навстречу, стараясь двигаться вместе с ним, стараясь угадать, как нужно, как лучше…

Он не совсем не понимает, что именно с ним происходит. Что-то опять странное. Ему нравится.

Возбуждения он не чувствует, но зато чувствует так много всего остального — что становится почти страшно. Он чувствует каждый вдох и выдох Поттера, и дрожь в пальцах, судорожно сжимающих бедра. Слышит отчетливо его неровное, загнанное дыхание — и собственный хриплый стон, когда мягкие губы прижимаются поцелуем меж лопаток. Он и не знал, что такое возможно: чувствовать другого человека рядом с собой — настолько близко.

А еще — каждый раз, когда Поттер толкается в него, Снейп все-таки чувствует отголоски наслаждения — мягкого, приглушенного. Напряжения нет, нет и желания разрядки — есть просто теплая волна неяркого утреннего света, которая медленно охватывает все тело — и качает. Или нет — это уже Поттер качает его, охватив руками за грудь, и что-то шепчет ему в плечо.

***

— Тебе правда хорошо?

Снейп отвечает не сразу — трудно сказать что-то вразумительное, когда все внимание сконцентрировано на том, как руки Поттера зарываются ему в волосы, гладят и гладят — словно утешая. Как будто…

Снейп вздыхает. Он знает, что нужно попробовать объяснить словами, насколько это хорошо — когда чувствуется только спокойствие — и всего лишь немного усталости. И ему хорошо, потому что нет желания прятаться, и он, похоже, больше не будет метаться, пытаясь понять, что делать с собой. Как привыкнуть к самому себе… и для самого себя стать обычным, обыкновенным.

А еще — нужно сказать Поттеру, чтобы тоже… приходил. Оставался на ночь — ведь даже и не заметит, что ночует не дома, потому что спальни в итоге у них вышли совершенно одинаковые. Наверное, неудивительно, с учетом того, что мебель покупали в одном и том же маггловском магазине, а вариантов того, как расставить три предмета мебели — все-таки ограниченное количество. И единственная разница — это то, что у Поттера в спальне голые стены, а у Снейпа — не совсем. Два рисунка он все-таки прикрепил к стене — арбузное дерево и летающую тарелку на крыше дома. Поначалу стеснялся, даже побаивался, что Поттер как-нибудь зайдет — и увидит. А сейчас… сейчас уже хочется, чтобы увидел. И поверил… что действительно нужен. С арбузными деревьями, со старыми фильмами, которые можно будет смотреть всю ночь напролет. Да и просто — нужен, и все.

— Да, — отвечает Снейп.

И даже когда он начинает засыпать, ему все еще хорошо. Правда — возможно, чисто по инерции — ему снится, что он все еще в пути. Что он, совершено голый, с ведром в занемевшей руке, шагает по ночной улице, сияющей в свете фонарей. Он не обращает внимания на окрики прохожих и гудки автомобилей. Только изредка посматривает на мокрые верхушки роз в ведре — и смутно помнит, что ему когда-то говорили: xорошая примета. К счастью.

URL записи

@темы: NC-17, bottom!Snape, Гарри Поттер, Снарри, Фанфик

URL
Комментарии
2014-09-30 в 16:09 

инна мис
Спасибо.

2014-10-01 в 10:51 

ljnkzncv
"Воображение важнее, чем знание". А. Эйнштейн, "...величайшее умение писателя — это уметь вычеркивать". Ф.М. Достоевский
инна мис, :) не за что!

URL
2015-02-07 в 00:58 

Неудачный день
В поисках счастья
Великолепно! Такую жестокую вещь совершили со Снейпом, но он не сломался и даже нашёл своё зеленоглазое счастье.

2015-02-07 в 02:35 

ljnkzncv
"Воображение важнее, чем знание". А. Эйнштейн, "...величайшее умение писателя — это уметь вычеркивать". Ф.М. Достоевский
Неудачный день, удивляюсь неиссякаемой фантазии авторов, которые могут придумать такие страдания для Снейпа, но все же не похвалить за любовь и ласку в завершении истории не могу. Все-таки любовь творит чудеса. Хорошо, что Северус сумел принять её.

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Квинтэссенция

главная