14:28 

Что почитать

ljnkzncv
"Воображение важнее, чем знание". А. Эйнштейн, "...величайшее умение писателя — это уметь вычеркивать". Ф.М. Достоевский
Этот фик просто нечто. Действительно страшный, но совершенный и красивый. Все очень тонко прочувствовано и правильно передано.
Советую прочитать, но будьте осторожны — смесь ядреная и пробивающая насквозь.:horror2::weep3::heart:
Сама удивляюсь, что осилила.

19.09.2014 в 10:42
Пишет fandom Harry Potter 2014:

fandom Harry Potter 2014: ББ-квест. Макси "Гавань"



Название: Гавань
Автор: fandom Harry Potter 2014
Бета: fandom Harry Potter 2014
Размер: макси, 15419 слов
Пейринг/Персонажи: Гарри Поттер/Северус Снейп
Категория: слэш
Жанр: драма, PWP, AU
Рейтинг: NC-17, местами NC-21
Краткое содержание: Ты — мой мир. А я устроен так, что могу только спасать его и при этом уродовать.
Иллюстрации: здесь
Дисклеймер: все права на мир и персонажей принадлежат Дж.К. Роулинг
Примечание/Предупреждения: фик на классический сюжет «кто кого изнасиловал и что из этого вышло». Немного матов. Много жестокости.
Для голосования: #. fandom Harry Potter 2014 - "Гавань"

Гарри проводит рукой по влажным волосам и слегка морщится. Мокрая рубашка неприятно липнет к телу, в ботинках хлюпает вода. Он достает палочку, произносит сушащее заклинание и лишь тогда позволяет себе оглядеться. Как всегда — в Гавани очень людно. И шумно. Как праздник каждый раз. В воздухе кружатся зачарованные конфетти. Толпа пестрит масками. Гарри ненавидит маски, за которыми может быть все, что угодно, кто угодно. Он терпеть не может вид полуобнаженных тел, женских и мужских, бесстыдно льнущих друг к другу. И томные вздохи, и стоны, и похабные шутки. И запах. Дурманящий, тяжелый, со сладкими нотами безвредного афродизиака — от него на губах остается горечь.

Гарри улыбается.

— Добро пожаловать в «Гавань Иллюзий»! Молодой человек, палочку оставьте, пожалуйста, при входе.

Гарри сглатывает. С палочкой он не расстается никогда. Если будут настаивать, чтобы отдал, наверное, придется уйти. Он смотрит по сторонам, ищет взглядом Джорджа или Фреда — и не находит.

— Молодой человек! Прошу вас, будьте добры, — настаивает седовласый консьерж.

— Марвин, оставь его, — слышится голос Фреда. — Ему можно.

— Но...

— Честное слово, это наш давний друг. Ему можно все.

Марвин склоняет голову. Можно так можно, с владельцами «Гавани», в конце концов, спорить не имеет смысла.

Фред приобнимает Гарри за плечи и ведет через толпу пестрых лиц в масках, через ряд массивных дверей, потом вверх, по винтовой лестнице.

— Давно тебя не было! Как ты там, братишка? Как стажировка?

— Все ничего, все нормально, — привычно отвечает Гарри.

Ужасно хочется сбросить руку Фреда с плеч, но он терпит. Потому что это Фред, и надо же привыкать, в конце концов…

— Знаешь, с тех пор, как начал стажировку, приходить сюда... неловко, что ли. Как-то не по себе.

— Брось! Во-первых, ты не делаешь ничего плохого. Все легально, все совершенно безвредно для окружающих.

— Да я знаю. Все равно, в Аврорате могут не понять. — Или, наоборот, могут понять, что гораздо хуже.

— Ты — ужасный параноик, Гарри. Кому в Аврорате какое дело то того, что ты делаешь в своё свободное время? Это раз! А во-вторых, что они, следящие чары на тебя повесили, что ли? В-третьих, даже если и повесили: ты же помнишь, что у нас тут на входе, да?

Гарри, конечно же, помнит. Двери в «Гавань» — завеса из воды, как будто проходишь сквозь теплый летний дождь. Дождь-вода из Воровского водопада, смывает все чары —маскирующие, следящие, оборотку, Империо... и вообще все. Иногда ему хочется задержатся у входа подольше. Может, чтобы просто посмотреть, не смоется ли еще заодно и то, другое. Гнев, бессильная злость, тупая ненависть, стыд, ощущение грязи, которая как впиталась в кожу пять лет назад, так никуда и не делась. Подождать, постоять, а потом оказаться по ту сторону дождя чистым и прежним...

Вообще-то Гарри даже пробовал. Не то чтобы серьезно чего-то ожидая, а так. На всякий случай.

Ничего. Только мокрая рубашка липла к телу, да в ботинках вода хлюпала.

***

Массивные дубовые двери испещрены узорами. Гарри избегает на них смотреть — ему каждый раз кажется, что узоры вот-вот оживут, пойдут рябью, очерчивая контур того, что будет там. За дверью. И Фред увидит. Впрочем, владельцы Гавани и так все знают.

— Фред, слушай...

Фред сжимает его плечо.

— Гарри, дружище. Я все понимаю. И я понимаю, что твои... иллюзии, твоя фантазия, она не такая как у всех. Ну и ты сам не такой, как все, жизнь такая, да? Так вот я что хочу тебе сказать. Это ничего страшного, понимаешь? Лучше ты отойди здесь, отведи душу, сделай все, что захочешь... чем ты будешь в реальном мире беситься. Здесь, по крайней мере, только ты и твои фантазии, и ты никому не делаешь плохо.

Гарри знает это. Там, в настоящем мире, у него нет фантазий. Никаких. Там он просто живет — как умеет. Заканчивает стажировку в Аврорате. Изредка навещает Невилла и Минерву в Хогвартсе. Иногда разрешает Гермионе вытащить его в маггловский Лондон — в кино, в музей, куда угодно. И совсем нечасто обменивается спокойным приветствием с бывшим шпионом, a ныне главой Отдела Исследований И Контроля За Магическими Препаратами, Северусом Снейпом, который так же спокойно отвечает на приветствия и молча провожает его взглядом.

— Мне иногда кажется, что он здесь настоящий. Что ему больно.

— Ну и Мерлину спасибо, мы старались, чтобы все казалось настоящим! Знаешь, сколько времени заняло сплести матрицу заклинаний, и чтобы все как вживую, и никакой темной магии, и никаких нелегальных артефактов?

— Знаю, — тихо отвечает Гарри. — Анжи рассказывала.

— Ну вот. — Фред хлопает его по спине. — Ты иди, дружище. Оторвись, забудься. И не бойся. Все хорошо, будет. И у тебя, и вообще.

Гарри слабо улыбается. Фред такой ... хороший. Убеждает, утешает. И все-таки он не понимает, как это — когда вся жизнь кажется призрачной, ненастоящей, подернутой дымкой, так что ни черта не разглядеть даже в двух шагах. А когда все-таки удается разглядеть собственное отражение в зеркале — знать, что смотришь на чудовище. И еще понимать совершенно ясно, что хорошо не будет. В лучшем случае, будет просто никак.

Гарри заходит в комнату. Массивные двери закрываются с грохотом за его спиной и исчезают. Теперь он внутри огромного черного куба, исчерченного в клеточку желтыми линиями. Гарри невольно усмехается — братцы Уизли успели полюбить Звездный путь. Собственно, именно оттуда они и взяли идею и создали магическую версию голодека. Комната, где можно создать любой антураж, любых людей, проиграть любые события, реальные и выдуманные. Молодцы ребята, отрешенно думает Гарри. Хорошо так вышло. Джин Родденберри одобрил бы. Наверное.

— Программа номер двенадцать, — говорит Гарри вслух. Черные стены и желтые линии исчезают.

***

Стены тюремной камеры слабо освещены факелами. Камера просторна и почти пуста. Если не учитывать тюремную койку с грязным одеялом, стул у стены. Ну и конечно же, бледное тощее тело посреди камеры — руки в стальных браслетах подняты над головой, удерживаемы цепью, свисающей с потолка. Узник стоит на цыпочках, перебирая босыми ногами по полу. Голова опущена, черные сальные пряди прячут лицо. На койке лежит хлыст — все еще окровавленный. Как будто с прошлого раза…

Гарри обходит его кругами. С интересом разглядывает едва затянувшиеся рубцы на спине, белесые дорожки спермы на ногах.

— Что, я вижу, с тобой уже тут поразвлеклись? — спрашивает Гарри, похлопывая его по заднице.

Снейп — вернее, иллюзия Снейпа — приподнимает голову.

— Поттер, — шепотом отзывается он. И отворачивается.

Гарри снова улыбается. Этот чертов Снейп просто идеален. Его хочется пороть, трахать стеком в задницу, душить ремнем до потери пульса — его или собственного, неважно. Хочется бить и бить, изувечить, оставить ожоги на коже. Иногда хочется просто дать по яйцам со всей дури. Или оторвать их к чертям собачьим.

— Почему? — негромко спрашивает Снейп.

Гарри хватает его за волосы, поворачивая к себе лицом.

— Потому что я слишком хорошо все помню. Помню те дивные ночи у Волдеморта в ставке. Я помню, как вы с Люциусом меня держали. Как меня трахали — и не только. Как ты смеялся. Тебе было весело, да? — Гарри тянет его за волосы так сильно, что кажется, в пальцах вот-вот останутся клочья. — Давай теперь я развлекусь, ты же не возражаешь?

— Поттер. — Снейп шипит, предпринимая попытку вырваться. — У меня не было выхода.

Гарри смеется.

— Ты знаешь, я бы пожалел тебя. Наверное. Но вот честно: мне плевать. Давай так. Пока я тебя ебу стеком и луплю по морде, ты можешь поразмышлять о том, как ты все сделал правильно. А я вообще ни о чем не буду думать. Ты всегда говорил, что у меня это отлично выходит.

Снейп невольно вздрагивает. Негромко спрашивает:

— Почему я?

— Ты всегда это спрашиваешь, — задумчиво отвечает Гарри. — Даже удивительно. —

Все-таки это очень интересный глюк в программе. То ли Снейп действительно бы это спрашивал... то ли Гарри самому хочется, чтобы Снейп об этом спросил.

— Действительно, почему ты? Остальные зверствовали больше. Почему я так зациклился на тебе? Наверное, потому что ты все же был своим.

— Поттер! — в охрипшем голосе Снейпа слышится отчаянье. — А ты бы предпочел, чтобы я — что? Повесился у Волдеморта в ставке? Убил тебя, пятнадцатилетнего, и себя заодно?

— Ну что ты, зачем убивать, — мирно говорит Гарри. — Вышло гораздо веселее. Но раз уж мы тут беседуем, скажи мне такую вещь. Обязательно нужно было поить меня афродизиаком? Мало того, что я уже там был, нужно было, чтобы я сам просил? Сам подставлялся? Без этого было никак?

— Малфой...

— Малфой, — шипит Гарри. — Малфой изъявил желание, ты поджал хвост и поскакал варить зелье! Возражать, как я понимаю, ты не счел нужным?

Снейп бросает на него взгляд, полный отвращения.

— Поттер, ты, если помнишь, кусался и царапался как бешеный зверь. Ты бы предпочел, чтобы тебе оторвали руки? Выбили зубы?

— О как. — Впервые за долгое время ему становится почти весело. — Значит, все было или для моего блага, или чтобы сберечь своё шпионское прикрытие? Да?

— Да! — рявкает Снейп.

— Ну надо же, — хмыкает Гарри. — А помнишь, как… черт, какой это был вечер, третий, четвертый? Впрочем, неважно. Ты бросил мне тряпку в камеру и сказал утереть сопли. Помнишь? Я помню. Это тоже было для моего блага? И для сохранения прикрытия? Промолчать, блядь, вообще ничего не говорить, было нельзя?

Снейп молчит.

— Да можешь не отвечать. Мне сейчас уже все равно. Глаза закрой.

Гарри бьет его наотмашь по лицу. Снейп хрипит, извивается в цепях, но не кричит. С рассеченных губ капает кровь.

Хлыст привычно ложится в руку. Со свистом рассекает воздух, падает на изуродованную шрамами спину, вскрывает затянутые коркой рубцы. Снейп снова хрипит, запрокидывая голову, тихо матерится и затыкается только тогда, когда Гарри обходит его еще раз и отвешивает ему звонкую пощечину.

Снейпа трясет. Он прикусывает губу и пытается отвернуться. Гарри улыбается, когда видит, почему: из зажмуренных глаз текут слезы.

—Я бы тебя трахнул, — говорит Гарри, проведя ладонью по влажной щеке Снейпа, — но как-то противно, знаешь ли. Черт знает, сколько тебя уже отымело. Впрочем, можешь мне отсосать. Если хочешь. Хочешь?

Снейп кривит губы.

— А так, по-человечески ты уже на секс не способен?

— Нет, — спокойно отвечает Гарри. — Не способен. Пробовал. С девчонками, парнями. Все как-то... никак. Не стоит. Да я и не люблю раздеваться. Зато с тобой я всегда кончаю. Неизменно. Ну же, говори. Скажи, что ты хочешь мне отсосать.

Гарри машет рукой. Браслеты на запястьях Снейпа, щелкнув, расходятся, и Снейп молча оседает на пол у его ног. А потом серый каменный пол идет рябью и меж стыков камней бегут знакомые желтые полосы, комната плывет и меняется, как обычно, когда программа заканчивается, или... Гарри резко оборачивается. В двух шагах от него, бесконечно далеко, открывается дверь. Он хватается за палочку — и замирает.

Снейп, прямой как палка, безо всякого выражения смотрит то на Гарри, то на своего изувеченного двойника у его ног.

— Убрать Снейпа, — тихо говорит Гарри. Иллюзия исчезает. Остается только камера, но её убирать, пожалуй, нет смысла.

— Поттер, — тихо говорит Снейп, делая шаг вперед.

Гарри стоит на месте. На долю секунды ему кажется, что вот прямо сейчас он способен на Непростительное. На все три сразу. Даже в глазах темнеет от чудовищного, невозможного бешенства — на то что Снейп умудрился попасть даже сюда, как прямиком в голову влез... а потом бешенство проходит, и становится почти все равно.

— Как вы сюда попали, Снейп? Уизли не пускают никого... просто так.

Снейп пожимает плечами.

— Я, конечно, могу подробно рассказать, как можно обойти магию защитных артефактов, но вряд ли тебе сейчас это интересно.

— Хорошо, — соглашается Гарри. — Тогда другой вопрос. Что вы здесь делаете?

— За тебя беспокоились. Очень беспокоились. Кингсли, Грюм, Гестия...

— А послали все выяснить, конечно же, вас.

Снейп снова пожимает плечами.

— Кого же еще.

Гарри качает головой. Конечно, кого же еще, как не Снейпа. Никто же не знает о том, что было там. Впрочем, Снейп мог бы и побыть человеком, отказаться. Попросить кого-то другого. Видно, опять не судьба.

— Кингсли сказал, — в голосе Снейпа слышится неуверенность, — что ты не в себе.

— Я уже очень давно не в себе, — отвечает Гарри. — Но не стоит беспокоиться, сэр. Я не сорвусь. Никому не причину зла, правда. Я раньше сам сдохну. А здесь... это просто фантазия. Иллюзия.

— Я понимаю, — соглашается Снейп.

— Мне жаль, что вы это увидели, — добавляет Гарри. — Вы знаете, зря вы сюда пришли. Могли бы просто меня спросить.

— И ты бы ответил?

— Да, — спокойно отвечает Гарри. — Вам бы — ответил. Мне не жалко. У меня уже все равно нет ничего, чего бы вы не знали и не видели.

Снейп встречается с ним взглядом.

— Тебе это помогает? Легче становится?

Гарри пожимает плечами.

— Если честно, то нет. Раньше — помогало, ненадолго. А потом перестало. То ли восприятие притупилось, то ли просто... не хватает чего-то.

— Не чего-то. Кого-то, — едва слышно отвечает Снейп, делает еще один шаг вперед и останавливается в двух шагах от Гарри.

Комната снова идет рябью. Массивные двери исчезают, сменяясь каменной стеной.

Гарри устало вздыхает и забирается на тюремную койку с ногами. Его бьет озноб и он, поежившись, охватывает себя руками. И старается не смотреть на Снейпа.

— Слушай. Уйди сейчас, а?

— Допустим я уйду, — тихо отвечает Снейп. — А ты?

Гарри усмехается.

— А я еще поиграю немного.

— А потом? Что будет потом?

— А потом не будет ничего, — резко отвечает Гарри. — Я же говорил. Я не сорвусь. Не буду никому... не буду никого. Никогда. Ну, ты понимаешь. Когда я замечу, почувствую, что ... стирается грань межу фантазией и реальностью, то... я все закончу. Уйду. А это … это — может быть только здесь.

— Но этого мало.

— Да, — честно отвечает Гарри. — Мне всегда всего мало, Снейп.

— Если всего мало, ты можешь взять меня.

Гарри не сразу понимает, о чем речь, а потом вспоминает. Вспоминает, как Снейп последний год наблюдает за ним. Издалека, каждый раз недолго, почти сразу же отворачиваясь. Всегда молча.

Из горла вырывается сдавленный смешок.

— Ну надо же. Тебя взять? — Гарри чувствует, что вот-вот заедет Снейпу по морде. — Я ведь вижу, как ты на меня смотришь все время. Я думал, ты просто беспокоишься. А ты, оказывается, еще тот извращенец. Хочешь повторить, то что было? Взять тебя, говоришь? Для секса? Для любви?

Снейп тихо выдыхает. И так же тихо, на выдохе, отвечает:

— Брось, Поттер. Какая уж тут любовь.

— Тогда чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты оставался. Не уходил.

— Почему?

— Потому что, кроме тебя, ничего нет.

Гарри чувствует, что вот-вот рассмеется снова, уже не сдерживаясь. Снейп. Влюбился. Как-то уж очень по-своему, извращенно и по-идиотски, потому что как еще можно влюбиться после такого?

— И что мне с тобой теперь делать, Снейп? — тихо спрашивает он.

— Что захочешь. Можешь... — Снейп кивает головой туда, где пару минут назад был его двойник. — Возьми меня вместо него.

— Будешь мне всю жизнь теперь отсасывать?

— Если позволишь.

Снейп опускается на колени перед ним. Склонив голову, сгорбившись, прижимается губами к его ботинкам. Гарри замирает, потому что чувствует, что вот-вот не просто оттолкнет — заедет Снейпу ногой по морде. И вряд ли сможет остановиться, если начнет.

Гарри сдерживается.

— Хочешь побыть моей подстилкой?

Снейп замирает.

— Твоей. Или чьей скажешь. Гарри. Я прошу тебя. Я же тоже не знаю, от чего может стать легче. Но — ты попробуй. Попробуй меня — вместо него. Все, что скажешь, все что решишь, все, что захочешь. Прошу — только не уходи.

Гарри неловко возится, свешивает ноги с тюремной койки. Снейп слегка отстраняется. Все еще на коленях, поднимает голову, встретившись с Гарри взглядом.

— Все, что угодно? — спрашивает Гарри.

— Все, — подтверждает Снейп.

— Ответь мне на один вопрос. Только честно.

Снейп снова замирает, и едва заметно кивает в ответ.

— Ты меня ненавидел, — тихо говорит Гарри. — Там. Правда?

Снейп молчит.

Гарри прикрывает глаза, чувствуя себя невозможно жалким и нелепым. Как будто, спросив, еще раз сам разделся перед Снейпом, и на хрена, спрашивается? Потому что совершенно ясно, что Снейп так и будет молчать. Или скажет что-то к вопросу не относящееся. Или снова будет ноги целовать, умолять и просить...

Удивительно, но Снейп все-таки подает голос.

— Да, — соглашается. — Я безумно тебя ненавидел.

— За что? — не выдержав, срывается на крик Гарри. — Почему?!

— Потому что я просто ждал. Все время, каждый момент ждал, что ты умрешь.

— Ну и что с того!? Мало человек, что ли, передохло у тебя на глазах?

Снейп качает головой.

— Я же уже сказал. Кроме тебя, нет ничего. Никогда не было.

Гарри заносит руку для удара. В глазах темнеет, и последнее, что он видит — это лицо Снейпа; Снейп так и не закрывает глаз, и Гарри бьет, с размаху, что есть сил, и оглушает себя собственным криком.

***

Когда в голове проясняется, Гарри понимает, что они со Снейпом сидят на полу плечом к плечу, едва касаясь друг друга.

Гарри косится на него, пытаясь прикинуть, насколько сильно двинул, и нужно ли теперь залечивать. Удивительно, но Снейп, похоже, в норме.

Гарри смотрит на собственную руку: с ободранных костяшек капает кровь.

— Ты себе руку расшиб, — тихо говорит ему Снейп. — Об стену.

Гарри выдыхает и смеется от невольного облечения.

— Залечить? — предлагает Снейп.

— Да ну. Ерунда, я сам. — Гарри достает палочку, произносит нужное заклинание. Потом отдает команду убрать камеру — и комната обретает прежний вид. Пол, стены и потолок - черные грани невозможно огромного куба, желтые линии убегают в бесконечность, сливаясь в единое целое где-то там, где их уже не видно.

Совсем скоро черное с желтым пойдет рябью. Потом будет дверь, полутемная лестница, зал, толпа незнакомцев, пестрящая застывшими масками. А дальше — будет теплый Воровской дождь, а по ту сторону дождя будет что-то еще.

— Нужно было вместе под дождем постоять, — прикрыв глаза, говорит Гарри. — Тогда бы получилось.

— Не понял, — отвечает Снейп.

— Потом расскажу. Сейчас мы еще немного тут посидим. И уйдем.

***

Ключ заедает в замке. Гарри чертыхается и, быстро оглядевшись по сторонам, накладывает Аллохомору. Надрывно скрипят несмазанные петли, дверь открывается внутрь темноты.

— Заходи, — бросает Гарри через плечо.

Снейп переступает через порог, делает наощупь два шага — медленно, как будто вязнет во тьме, пахнущей пылью. Дверь за спиной закрывается с грохотом. Вспыхивает свет.

— Комната одна, — говорит Гарри и машет рукой влево. — В кухне лампочка перегорела, все забываю заменить.

Резкий белый свет лампы режет глаза. Снейп, часто моргая, заглядывает в комнату. Кровать, шкаф и больше ничего. Покрывало — коричневое, густого шоколадного цвета — натянуто так гладко, что вот-вот лопнет. Острые углы синей подушки топорщатся, как иглы у кактуса. Складки плотных штор на окне идеально ровные. Снейп, чувствуя спиной пристальный взгляд, отодвигает их, кладет ладонь на черный от грязи подоконник, задумчиво проводит пальцем по острым зубчикам алоэ в горшке. Розоватый дряблый листок вяло покачивается от его прикосновения.

— Я все время забываю его полить, — говорит Поттер.

— Ты его к тому же заморозил.

— Да, наверно. Я иногда забываю закрыть окно. Снейп? — Он оборачивается. — Раздевайся.

Снейп кивает. Задергивает шторы, стараясь сделать так, чтобы складки выглядели идеально, отряхивает руки от пыли, снимает плащ и пиджак, оглядывается в поисках места, куда можно положить одежду — и не найдя ничего, кладет все на пол. И начинает расстегивать рубашку. Гарри тяжело вздыхает.

— Я не в этом смысле вообще-то. Просто… раздевайся. Вешалка вот. Есть хочешь?

— Не очень.

— А я хочу, по-моему. Я сейчас, только отдохну немного. — Гарри как был, в кожаной куртке, опускается на кровать, опирается головой на руки. — Я устал что-то сегодня. Раньше так не было.

— Не было, — повторяет Снейп тихо. — Гарри?

Тот не отвечает, трет лицо ладонями. Снейп поднимает с пола одежду и выходит в коридор. Гарри за его спиной что-то бормочет, невнятно и медленно.

На кухонном столе идеальная чистота, в шкафчиках чистыми боками сверкают тарелки, чашки, блюдца — всех по три. В сияющей металлической хлебнице — гора заплесневевших надкусанных ломтей. Снейп быстро вытряхивает их в мусорное ведро. В ящике для посуды обнаруживается тяжелая чугунная сковорода (кастрюли нет), в холодильнике — полумертвый от одиночества помидор и одно яйцо, почему-то завернутое в клочок «Пророка». Снейп разворачивает его осторожно, прикидывая, каковы шансы на то, что этому яйцу не пора присылать письмо в Хогвартс. С газетной вырезки на него смотрит его собственное лицо: «Бывший Пожиратель Смерти и кавалер Ордена Мерлина приглашен на работу в Министерство». Снейп отбрасывает бумагу в сторону, кладет яйцо и помидор на стол, трет рукой лоб. Потом коротко выдыхает и, громыхая дверцами шкафов, принимается искать — нож, соль, масло, чай…

Когда он входит обратно в комнату, Гарри спит — поперек кровати, как сидел. Ноги на полу, туловище неловко повернуто в сторону — как будто хотел свернуться в комок, да нижняя половина тела оказалась слишком тяжелой, неподъемной. Снейп садится на корточки, стягивает с Гарри ботинки. Помедлив, подсовывает ему руку под спину и осторожно стягивает куртку. Гарри дергается, хмурясь — но не просыпается. Снейп укладывает его головой на подушку, поближе к стене. Достает палочку.

— Нокс — шепчет он одними губами.

Свет в квартире гаснет. Снейп ложится на край кровати, как можно дальше от Гарри, и закрывает глаза.

На столе в кухне остывает яичница в сине-желтой тарелке. Парок ползет над широкой чашкой, растворяясь в густой черноте.

***

— Что это?

— Инструменты, абажуры и светильник. — Снейп выкладывает на стол в кухне содержимое пяти здоровенных пакетов.

— А что ж не сразу свечи? Или факелы? — прищурившись, спрашивает Гарри.

— Тебе не понравилось бы, — спокойно отвечает Снейп. — К тому же мы спалим весь дом.

Гарри смотрит, как быстро и ловко движутся длинные худые пальцы: рвут картонную упаковку, сминают бумагу, пробегают по гладким рукояткам. Режущие края кусачек поблескивают неровно. Гарри берет в руки сверток с гвоздями, высыпает на стол горкой, зарывается пальцами в острое железо.

— А ты много их купил, Снейп, — говорит он с нехорошей улыбкой.

Снейп пожимает плечами.

— Можно было приклеиванием обойтись, но некоторые вещи нужно делать как положено. Руками.

Гарри сжимает горсть гвоздей в кулаке, разворачивается и уходит в ванную. Открывает кран, сует голову под ледяную воду. Он дышит рывками, пытаясь вытолкнуть из себя дикое, горячее бешенство. Из-за двери доносится стук молотка. Разжав руку, Гарри смотрит, как гвозди падают на дно ванны, перекатываются, стукаясь друг об друга. С ладони капает кровь, в ушах шумит; охваченный внезапной слабостью, Гарри опускается на кафельный пол, кладет голову на бортик ванны, подставляет исколотую руку под кран. Розоватые струйки ударяются о гвозди: тук-тук-тук… Пальцы сводит от холода.

Когда он входит в комнату, Снейп, на коленях стоя на кровати, как раз заканчивает приделывать к стене светильник — оранжевый стеклянный шар с солнечными прожилками.

— Пожалуй, так действительно лучше, — хмыкает Гарри.

— Хорошо. — Снейп кивает, щелкает выключателем. Шар над кроватью медленно наливается мягким апельсиновым светом. — Тебе правда нравится?

— Надо же. Слышу неуверенность в голосе. Правда нравится, Снейп. Не переживай, интерьер ты не испортил. Только у меня просьба. Я тут тоже сделал кое-что, поможешь прикрепить?

— Конечно, что…

Гарри холодно смотрит, как лицо Снейпа застывает. Вернее, не так — делается еще более спокойным.

— Я его сделал из остатков гвоздей. Хорошая штука трансфигурация: вроде и немного было, а какой здоровый получился. И гладкий. Потрогай.

Снейп откладывает молоток в сторону, слезает с кровати. Проводит ладонью по длинному толстому дилдо.

— Да, действительно неплохо, — говорит он. — Куда ты собрался его крепить?

— К стене. Только надо высоту прикинуть. Встань-ка на колени. Вон там.

Снейп задумчиво смотрит в ту сторону, куда Гарри махнул рукой.

— Тогда шкаф будет не открыть. Дверца все время биться будет.

— Есть предложения? — спрашивает Гарри весело.

— Вон там, у окна.

— Отлично. Давай.

Снейп идет к стене, становится на колени. Гарри, наклонившись, примеряет дилдо к стене:

— На четвереньки встань. Да, вот так… отодвинься теперь… ага, вот! Все. Можешь подниматься.

Снейп встает. Фонарик на стене скрывается за его телом; на мгновение Гарри перестает видеть. Он часто моргает, встряхивает головой. Потом поднимает глаза и говорит без улыбки:

— Я хочу, чтобы ты его приклеил, Снейп. Сам видишь, гвоздями тут не обойтись.

— Да. Не обойтись, — кивает Снейп и нацеливает палочку. — Ты только руки убери от основания. А то тоже никогда не отклеишься.

***

— Я хочу, чтобы ты ушел.

Из-за спины Гарри выплывает огромная золотая рыбка. Снейп смотрит ей в глаз — круглый, тупой, блестящий. Раскрывает рот.

— Сегодня же. Даже заходить ко мне не смей. Вещи пришлю. Ты все понял?

Снейп закрывает рот. Рыбка, сонно колыхая вуальным хвостом, скрывается в водорослях.

— Ты постоянно здесь бываешь? — Снейп делает неопределенный жест рукой, как будто пытаясь поймать в ладонь песочного цвета стены с узором из морских звезд и ракушек, огромные аквариумы, столики с ножками в виде морских коньков…

— Иногда захожу, — отвечает Гарри. — Ты понял меня, Снейп? Уходи.

Снейп кивает.

— И не следи за мной больше. Я тебе все сказал уже: вреда от меня никому не будет.

Снейп снова кивает. Из динамиков накатывает глухой шум прибоя, крики чаек — тоже приглушенные, как будто они вопят сквозь подушку. Теплый сухой воздух кафе царапает горло.

— Договорились. — Снейп встает. — Я скажу Кингсли, чтобы он не беспокоился, или ты?

— Я.

— Ладно. Пойдешь в «Гавань»?

— Тебя это не касается, — отвечает Гарри спокойно, не поднимая головы.

— Хорошо.

Выйдя из кафе, Снейп проходит полквартала до ближайшего подходящего места — и аппарирует прямо к двери квартиры.

Гарри возвращается около полуночи. Он так пьян, что падает, не дойдя до кровати. Когда Снейп склоняется над ним, чтобы помочь встать, Гарри открывает глаза.

— Сука, — с трудом, но четко выговаривает он. — Я же просил. Просил.

Глаза у Гарри — как у давешней золотой рыбки: блестящие и неподвижные. Снейп с трудом поднимает непослушное тело, затаскивает на кровать. Быстро разувает его, отбрасывает обувь в сторону прихожей. Гарри поворачивается набок, сжимается в комок.

— Я же просил, Снейп. За что?

Снейп кладет руку ему на плечо. Свитер мокрый насквозь.

— Гарри…

— Я убил его. Уходи, Снейп, уходи, уходи, уходи…

Холодные пальцы смыкаются вокруг запястья — намертво. Потом расслабляются. Снейп осторожно высвобождает руку, накладывает высушивающее, согревающее. Укрывает одеялом. Потом сползает с кровати и садится на пол. За окном тускло и раздражающе мигает подслеповатый фонарь.

***

— Ножовка по металлу у нас есть?

Снейп поднимает голову от книги.

— Нету. Зачем?

— Отпилить хочу эту хрень от стены!

— Трансфигурируй ее обратно в гвозди.

— А то я не пробовал! — Гарри плюхается на стул, морщась, перебирает кубики рафинада, ослепительно правильные. — Что ты читаешь?

— Старые травники. Для статьи в «Вестник», ничего интересного. Если думаешь, что я тебя отравлю — так для этого мне рецепты не нужны.

— А я думал, книжки по психологии.

Гарри быстро наливает чай в кружку. Половина оказывается на столе; коричневая лужа ползет по светлому дереву, переливается через край.

— Вот что, Снейп. Давай по-честному. Я вчера…

— Я знаю, — быстро перебивает Снейп.

— Ты нихрена не знаешь. Ты думаешь, раз я не сопротивляюсь тому, что ты спишь в одежде на моей кровати и пишешь какие-то мутные статьи на моей кухне, то все окей. Так вот у меня для тебя новость. Это нихуя не так. Ты меня бесишь. И даже не потому, что ты со мной сделал. А потому, что ты уверен, будто все это можно отменить. Раз — и исправить, как будто не было ничего. Завернуть меня в одеялко, антипохмельным напоить — того и гляди, по голове гладить начнешь. Предупреждаю — сломаю пальцы. Сразу же. И как только я это сделаю, ты меня уже не остановишь.

— Я знаю, — повторяет Снейп, и Гарри чувствует, как все внутри расплывается, рвется в безумной улыбке.

— Знаешь что, Снейп, — весело говорит он. — Я тебя вроде как сберечь хотел. Но теперь, пожалуй, мне похуй. Раз уж ты хочешь грехи свои замолить за мой счет, то кто я такой, чтобы тебе мешать. В «Гавань» я больше не пойду, неинтересно — а вот как ты будешь в крови и в дерьме ползать, я с удовольствием посмотрю.

Он подносит чашку к губам, глотает с трудом — губы так растянуты в улыбке, что это уже больно. Снейп таращится на свои замшелые книги. Потом открывает особо толстый экземпляр и вытаскивает оттуда листок бумаги.

— Слушай меня, Гарри…

— Не называй меня так, — миролюбиво говорит он, делая еще глоток. Уже легче.

— … Гарри, — повторяет Снейп твердо. Гарри прикрывает глаза, с трудом сдерживаясь, чтобы не заехать кружкой по бледной роже. — Раз уж мы начали честно. Во-первых, никакой уверенности у меня нет. Во-вторых, ты говорил с Кингсли?

— Говорил. Сказал ему, чтобы не беспокоился. Тебя не сдал, не переживай.

— Аврорат сейчас не входит в сферу моих переживаний — это в отличие от тебя. Так что, — Снейп подталкивает к нему листок, — вот это тебе явно не повредит.

Гарри с минуту смотрит на изящные буквы заглавия, синюю печать и подпись — кривую, сделанную какими-то бурыми чернилами.

— Ты спятил, Снейп? — тихо спрашивает он. — Так не бывает.

— Нет. И бывает. Более того — только так и бывает. Никто не может лишить человека его прав и уравнять с вещью, кроме него самого. Высшее право мага — по собственной воле и без принуждения, находясь в здравом уме и трезвой памяти. Так что, — Снейп слегка усмехается, — у тебя не будет проблем с Авроратом. Никаких.

Гарри медленно расправляет бумагу. Ставит на нее кружку. Встает, подходит к Снейпу вплотную.

— А проблемы меня со мной — тебя уже не заботят? — спрашивает он, пытаясь подавить побуждение схватить Снейпа за волосы и начать бить головой о стол.

Снейп поднимает на него глаза.

— Ты ведь говорил, что, если убьешь кого-то реального, то покончишь с собой. Я — причина твоего состояния. Пусть лучше пострадаю я, чем кто-то другой, разве нет?

— В документе сказано, что ты вещь.

Лицо, растянутое улыбкой, уже сводит судорогой, и тут Снейп улыбается ему, так же широко и дико.

— Для закона — да. Но ты, Гарри, ни черта не понимаешь в законах.

Гарри некоторое время смотрит в уродливое ухмыляющееся лицо, потом медленно произносит:

— Знаешь, я сейчас очень хочу приложить тебя мордой об стол. Для начала.

— И что тебя останавливает?

— То, что я таким образом помогу найти утешение твоей поганой душе.

Снейп вздыхает и качает головой:

— Все-таки ты ни черта не понимаешь. Ни в законах, ни в грехах. Даже если я в ногах у тебя буду ползать, у каждого встречного отсасывать по твоему приказу, даже если горло себе перережу… даже если ты меня простишь. Это не замолишь, Поттер.

Черные глаза кажутся широкими и пустыми, как если смотреть с крыши на далекую землю. Гарри вздрагивает при этом воспоминании и отводит взгляд. Нацеливает палочку на кружку, быстро произносит заклинание и, подхватив тонкую пилу, выходит из кухни. За спиной слышится мягкий стук переплета о дерево, шелест страниц.

Пила ломается, не оставив на гребаном дилдо ни одной царапины.

***

Сквозь едкий желтый пар не видно абсолютно ничего. А может, это от усталости. Снейп трет пальцами слезящиеся глаза. Такое ощущение, что под веки сыпанули толченого стекла… он блокирует эту мысль: у Поттера хватает собственных идей, незачем помогать ему. Склянка выскальзывает из плохо движущихся пальцев.

— Блядь...

— Держи. — Гарри протягивает ему зеленоватую бутылочку, целую и невредимую.

— Поставь на стол. — Снейп берется за черпак и едва не роняет его тоже — на этот раз в котел. — Где ты покупал эти зелья? Не говори мне, что у Джиггерса.

— Ладно, не скажу. Паршивые, да?

— А ты сам не видишь? — Снейп вытягивает руку вверх ладонью. Искривленные пальцы судорожно сгибаются и разгибаются. — Мало того, что прошли сутки, а мизинцы до сих пор не срослись, так еще и эффект гиппогрифа! Что, с тех пор как мой отдел передали Перси Уизли, контроль за магическими препаратами ограничивается планом отчетов?!

Гарри молчит. Выстраивает валяющиеся на столе фиалы в ряд. Его руки движутся медленно и плавно, будто под водой. Стук-стук-стук донышками о дерево, звяк-звяк стеклом о стекло…

…щелк-щелк железным стержнем по пальцам — быстро, четко, почти незаметно, сначала боль, потом осознание…

— Мы договаривались, что ты сломаешь мне пальцы, если я стану гладить тебя по голове, — замечает Снейп, пытаясь взять черпак. — Вроде бы даже попытки не предпринял, и не собирался.

— Мы ни о чем не договаривались, — отвечает Гарри, перехватывая черпак. — Говори, что делать.

Следующие полчаса они разливают по склянкам зелья — сращивающее, заживляющее, снотворное… Когда они заканчивают, Снейп с горем пополам открывает окно, дышит ночным дождем. За его спиной Гарри моет в раковине котлы и реторты.

— Между прочим, я велел тебе сварить афродизиак, — замечает он ровным тоном.

— А чем, по-твоему, тут так воняет, Поттер?

— Откуда мне знать. Я его употреблял, знаешь ли, только в готовом виде.

— То есть настоявшимся в течение четырех суток и отфильтрованным. Если тебя интересует, как выглядит свежесваренный афродизиак — загляни в тот котел, что остался на плите. Только осторожнее, когда полезешь под крышку. Не задохнись.

— Нет уж, спасибо. А если его выпить, свежий, что будет?

Снейп высовывает голову в окно, жмурясь, подставляет лицо под тяжелые капли.

— Понятия не имею, — говорит он, слегка задыхаясь от воды и ветра. — Учитывая, для чего это зелье — ни один нормальный человек на свете еще не пил его свежим. Кстати, если хочешь, чтобы мои руки стали такими, как были — тебе придется снова сломать мне пальцы.

— С удовольствием, — отвечает Гарри, выключая воду. — Снейп, ответь мне на один вопрос.

— Да?

— Почему ты не сопротивляешься?

Он оборачивается. Гарри стоит к нему вплотную, смотрит чуть прищуренными глазами; в руках у него кухонное полотенце с узором из ромашек. То самое, которым Снейп вчера чуть не подавился, пытаясь кричать.

— Иногда — потому что думаю, что я это заслужил, — говорит Снейп. Берет полотенце из рук Гарри и вытирает им мокрое лицо. — Иногда — потому что боюсь, что тогда ты меня убьешь.

— Х-ха. А потом себя, да? — усмехается Гарри. — Умоляю, не говори, что беспокоишься за мою жизнь.

— Хорошо, не скажу.

В следующую секунду он уже вжат в стену. Гарри держит его одной рукой за горло и медленно сжимает пальцы на кадыке. Глаза его горят, губы изгибаются в легкой улыбке. Снейп на мгновение прикрывает глаза, чувствуя, как легкие заливает липкая чернота. Потом резко подается вперед, полностью вкладываясь в удар, цепляясь за мягкую ткань поттеровой футболки. Красной. Красной. Крик, грохот, оглушительный треск. Снейп открывает глаза. Он сидит, привалившись к стене, Гарри напротив, бледный до синевы, держит слегка на отлете левую руку. Острый обломок кости торчит наружу, как клык какой-то странной твари, живущей под кожей.

— Гарри…

Гарри со стоном закусывает губу. Поднимается на ноги. Снейп видит, как он слепо шарит по столу, пытаясь найти подходящее зелье, потом подносит к губам фиал. Потом оборачивается. Снейп закрывает глаза и начинает отползать в угол.


***

Тощее тело, сплошь обмотанное бинтами в проступающих красных пятнах, похоже на сверток из универмага. Гардина. Или еще что-то. В цветной бумаге. Гарри нащупывает выключатель, зажигает оранжевый фонарик на стене, наклоняется над Снейпом. Дышит. Дышит. Гарри выпрямляется, оглядывает комнату, вытаскивает палочку. Убрать обрывки бинтов. Убрать кровь с пола. Нож — в кухню. Плеть — обратно в свитер. Зеленый, старый, с эмблемой какой-то известной фирмы. Гарри подбирает свитер с пола, подносит к глазам. Название никак не складывается. Он открывает шкаф и забрасывает туда шерстяной мягкий ком.

Тяжелые металлические кольца в стене тускло поблескивают в полумраке, темная тень скользит по гладкой поверхности. Гарри замирает. Трогает пальцами шершавые обои. Поднимает палочку. Кольцо сжимается, распластывается по стене, размазывается тонким зеркальным слоем. Оранжевый свет. Черные волосы сливаются с подушкой, мутно-белое пятно лица. Гарри обводит палочкой отражение своего подбородка, носа, глаз…

— Я… — говорит он задумчиво. — Я.

Зеркало мутнеет от его дыхания, затягивается белесой пленкой, как плесенью. За окном проезжает машина. Где-то истошно вопят от несчастной любви коты. Гарри в два шага оказывается рядом с кроватью, опускается на колени, вслушивается.

— Перестань… трястись… сопли ут… утри…

Гарри хрипло смеется. В груди больно, в голове будто надувается огромный горячий стеклянный шар.

— Почему мы такие живучие, Снейп? — Он протягивает руку, трогает волосы, слипшиеся от пота и крови.

— По… повезло. Не смей меня… гладить…

— Я могу с тобой делать, что хочу, — говорит Гарри. Посередине фразы голос срывается на всхлип. — Подожди, я принесу болеутоляющее, и еще всякое… я… я сейчас…

Он не помнит, как оказывается на кухне. Открытый шкафчик щерится на него ровными рядами склянок с разноцветными этикетками. Нож валяется на столе, на лезвии — бурые пятна. Гарри открывает кран, бросает нож в раковину, смотрит, как розоватая вода воронкой стекает в водосток, потом переводит взгляд на собственные руки — темные волоски, бледная кожа, синеватые нити вен — как спинки неуловимых рыбок, веселых маленьких рыбок, если их выпустить, они будут щекотно биться в ладони, и будет солнце, большое, горячее, светлое…

Нож входит в столешницу на треть.

***

— Опубликовали?

— Куда бы они делись. — Тяжелые страницы пахнут типографией, столбцы текста — ровные, четкие. Снейп проводит пальцем по формуле, поднимает глаза на Гарри. — Спасибо, что принес.

— Не за что. — Гарри садится на пол у его ног, откидывает голову назад, на кровать, смотрит в потолок. — Я больше тебя не трону.

Снейп морщится и, чтобы скрыть дрожь в руках, сильнее сжимает журнал.

— Мне не хочется тебе напоминать, но ты говоришь это четвертый раз.

— Да. Наверно. Иди ужинать.

Возле тарелки с жарким нет ложки. Снейп садится на стул, складывает руки на коленях. Гарри, чертыхаясь, достает с полки чашки. Наверное чашки. Или что он там спрятал?

— Ты почему не ешь, пересолено?

Снейп, чувствуя, что его начинает трясти, качает головой. Это уже было, несколько раз. Слизывать еду с пола, с ног Поттера, потом удар — всегда по ребрам, никогда по голове, потом еще, пока его не начнет рвать… Это уже было. Это не страшно.

— Снейп, ты…

Гарри ставит на стол кружки — пузатые, из зеленого стекла — и осекается. С грохотом выдвигает ящик стола, достает вилку и ложку, осторожно кладет возле руки Снейпа. Потом садится напротив и быстро принимается за еду. Снейп берет вилку, бросает быстрый взгляд на Гарри.

— Я ведь могу воткнуть это тебе в горло, — говорит он, накалывая на зубцы кусок картошки. — Или покончить с собой.

Гарри молчит. Снейп принимается за еду. Вкусно. На стене тикают часы с изображением веселой кошачьей морды. Гарри, не доев, резко встает из-за стола и уходит. Из ванной слышится звук льющейся воды. Снейп медленно жует кусок морковки. Вкусно. Очень.

— Не спи больше в костюме, ладно?

Снейп не оборачивается.

— Хочешь, чтобы я спал на полу голым? Хорошо.

— Нет. Я не хочу, чтобы ты спал голым.

Снейп кивает, продолжая жевать.

Когда он входит в комнату, то обнаруживает там увеличенную в три раза кровать и Гарри, одетого, как обычно ночью, в широкие штаны и тонкий джемпер с длинными рукавами. На постели две подушки, два толстых одеяла и пижама — темно-синяя, мягкая… Снейп и забыл, как она выглядит.

— Ты что придумал? — спрашивает он, не в силах оторвать глаз от этой пижамы.

— Я больше не трону тебя. Клянусь. Никогда.

Снейп качает головой.

— Ты не сможешь, — мягко говорит он. — Не сможешь и не должен.

— Нет, должен. И смогу. Ложись спать, Снейп… пожалуйста.

— Могу я принять душ? — помедлив, спрашивает Снейп.

— Все, что хочешь. Не спрашивай меня больше. Никогда не спрашивай.

Горячая вода невыносимо хороша. Снейп садится на край ванны, подставляет тело под струи, чувствуя, как вода течет по шрамам, как по руслам высохших рек. Руки трясутся, он четыре раза роняет мочалку, два раза мыло, кое-как вытирается полотенцем и не сразу попадает ногами в штанины. Когда он входит в комнату, Гарри уже спит. Снейп осторожно влезает под одеяло, откидывает голову на подушку. В кухне тикают часы. Он пытается подавить крупную дрожь, бьющую тело, и не может.

— Это все бесполезно, — говорит Гарри тихо.

— Что?

— Я не человек.

Снейп долго молчит, прежде чем ответить:

— Я тоже. Спи, Гарри. Просто спи.


***

— Пойдем прогуляемся?

Снейп без единого слова откладывает книгу, встает со стула и идет в прихожую. Гарри выходит следом, быстро влезает в кроссовки, накидывает куртку. Смотрит, как Снейп застегивает пуговицы на новом теплом пальто. Черном, разумеется. Они два часа проходили по торговому центру, чтобы в итоге купить стандартное черное пальто. Когда они шли домой, Гарри спросил: «Чем оно отличается от тех, которые мы до этого видели?». Снейп пожал плечами и ответил: «Хорошая вышла прогулка…» — и до самого дома они молчали.

На улице холодно и шумно, город горит сотнями фонарей, окон и витрин. Силуэты деревьев вдоль тротуара — как темная вязь. Будто кто-то большой и страшный скучал на совещании и, чтобы занять себя, рисовал и густо закрашивал неровные ворохи толстых линий.

— Ну и фантазия у тебя, — говорит Снейп.

— Я вслух говорил?

— А как бы я еще понял, о чем ты думаешь? Палочки у меня нет, Легилименцию не применишь.

— Черт. Напомни мне, чтобы я тебе ее отдал, когда вернемся. — Снейп молчит. — Я серьезно. Правда. Напомни. Я не чтобы…

— Напомню.

Гарри украдкой бросает взгляд на темную тень рядом. «Прости меня» — думает он, и от этой мысли его охватывает тошнота.

— Мне уже две недели ничего не снится, — говорит он непринужденно. — Ты мне что-то подмешиваешь?

— Нет, разумеется. У тебя и раньше это бывало.

— Но никогда так долго. Ты вспомни: пять дней, не больше!

— Я помню, — кивает Снейп.

Гарри закусывает губу. Ну еще бы. Последний раз это было… Он встряхивает головой, пытаясь отогнать воспоминание о скорчившемся на полу теле. Никогда больше, это точно. Под ногами хлюпает полурастаявший снег. Гарри ежится и сует руки в карманы.

— Ты опять забыл перчатки, — констатирует Снейп.

— Я все время все забываю, ты же знаешь. — Гарри пожимает плечами. — Жалко только, что всякие мелочи в основном. А то, что хотел бы забыть — не могу.

Он жалеет о своих словах почти сразу же, и чем оживленнее улицы, тем сильнее это чувство. Будто вывернулся наизнанку, будто все-таки показал Снейпу что-то, чего он еще не видел. А Снейпу вроде бы и дела нет: сказал и сказал, идет рядом с каменной мордой, будто ничего не было! Знакомая черная волна бешенства медленно поднимается, нарастает изнутри. Гарри резко поворачивает назад, к дому.

Едва оказавшись в квартире, он быстро проходит в ванную и долго держит голову под холодной водой. Потом быстро сбрасывает одежду, напяливает мягкие штаны и долго смотрит на себя в зеркало. Обыкновенное маггловское зеркало, которое молчит, когда ему показывают неровно заросшую дыру на месте левого соска, месиво бело-багровых рубцов на животе… Гарри поворачивается к зеркалу спиной, сует голову в ворот водолазки. Маггловское стекло молчит. Струйки конденсата ползут по шершавой темной раме.

Снейп уже спит. Или притворяется, что спит. Гарри перебирается через спинку кровати, укладывается поближе к стене, гасит апельсиновый теплый фонарик.

— Не надо, — шепчет он в темноту. — Пожалуйста. Пусть ничего больше не будет.

***

Крик — дикий, жуткий. Потом удар. Снейп мгновенно скатывается с кровати и инстинктивно сжимается в комок, но второго удара нет. Крик не прекращается: тоскливый, почти звериный вой ввинчивается в мозг. Снейп поднимает голову. Потом вскакивает и бегом бросается в кухню.

— Неееееееееетнееееееетненененеееееееееееееееееее…

Вой переходит в хрип. Снейп едва ли не в один прыжок преодолевает расстояние от порога комнаты до кровати и падает всем телом на бьющегося в агонии Гарри. Тот задыхается. Синеющие губы судорожно хватают воздух, глаза широко раскрыты и — закачены, похожи на два распухших бельма. Снейп зубами выдергивает пробку из фиала, хватает Гарри за волосы, удерживая голову на месте, и вливает зелье ему в горло. Гарри закашливается. Опухшие веки опускаются и поднимаются, медленно, так медленно, раз, второй, третий, десятый. Снейп скатывается с Гарри, быстро усаживает его на кровати, бьет по спине. Гарри открывает глаза — стоячие, мертвые, как водяное окошко в гиблой трясине.

— Я сам! — сдавленно хрипит он. — Я сам. Не надо, пожалуйста, не надо…

— Гарри. Гарри, очнись!

— Я сам, сам…

Снейп размахивается, чтобы дать ему пощечину — и попадает по предплечью в тонких нитках шрамов. «Бритва, — бессвязно думает он. — Гойл обожал». Серая водолазка путается в ладони, как сброшенная шкура. Гарри, голый по пояс, спиной отползает куда-то в угол, волоча ноги

Снейп встает на четвереньки, осторожно придвигается ближе.

— Я не сделаю тебе больно, — шепчет он, протягивая руку вперед.

Гарри отшатывается, вскидывает ладони, прикрывая голову, задевает пальцы Снейпа. Руки у него горячие. Снейп не выдерживает: трогает пальцами судорожно стиснутые пальцы, гладит — осторожно, будто опасного, в кровь и смерть израненного зверя.

Когда он несмело касается встрепанных коротких волос. Гарри начинает плакать — беззвучно, стиснув зубы, зажав рот ладонью. Снейп придвигается ближе, так, что его колени почти касаются коленей Гарри. Бугристое от шрамов плечо под его пальцами ходит ходуном. Гарри отнимает ладонь ото рта, пытается оттолкнуть, но его руки падают бессильно, а из горла рвется хриплый вой. Снейп гладит его по голове, по плечу, по щекам, залитым слезами, качает в неплотно сомкнутых руках. Губы шевелятся напротив сердца:

— Я сам, не надо, я сам, сам все сделаю...

Резко дернувшись, Гарри соскакивает на пол и лихорадочно начинает стаскивать с себя штаны и трусы, путается в них и почти падает, и плачет, плачет, бормоча свое «я сам». Снейп сползает с кровати и опускается перед ним на колени.

— С… С-снейп?..

Он не отвечает. Прижимается щекой к неровному животу, гладит икры в густых волосках, помогая высвободить ступни из комка ткани.

— Снейп… — Он поднимает голову. Лицо Гарри над ним дрожит, идет рябью, будто вот-вот вывернется. Это темнота. Просто в темноте так кажется. — Пожалуйста… разденься.

Снейп, не вставая с коленей, быстро раздевается. Две пуговицы с пижамной куртки отлетают на пол. Ему все равно, он возится у ног Гарри, не отрывая глаз от бледного лица. Когда он начинает снимать брюки, Гарри прерывисто вздыхает и опускается рядом, тянется к нему, помогая выпутаться. Потом, будто слепой, лихорадочно и сильно ощупывает его тело — бока, ноги, бедра, кисти рук.

— Холодный, — шепчет Гарри.

Снейп кажется себе уродливой и распоротой тряпичной куклой, когда снова обнимает его — осторожно и некрепко.

***

Кирпичная кладка вышла слишком гладкой, ненатуральной, совсем не похожей на стену старой фабрики. Снейп морщится, взмахом палочки возвращает обратно зеленоватые обои. Ощущение магии, пронизывающей тело, привычно до невыносимости — как если бы сначала отняли, а потом приставили на место руку. Черт с ними, с неточностями в трансфигурации. Он все равно никогда не был в ней особенно силен. Улыбнувшись, Снейп направляет палочку на кровать. Постель обращается в груду сухих листьев. Он зачерпывает их в горсть, окунается лицом. Пахнет первым морозом, лесной прелью, забродившим летом.

— Что это ты?

Снейп поднимает голову.

— Проверяю, не утратил ли навыков. Ты сегодня рано, что-то случилось?

— Нет. — Гарри переводит задумчивый взгляд с кучи листьев на Снейпа и обратно. — Зачем ты мне врешь?

Снейп напрягается, слыша знакомые интонации — ровные, спокойные, сухие, как змеиная шкура.

— Мы перекинулись тремя фразами, и я уже успел тебе солгать. Я действительно впечатлен собой, Поттер.

— Ты не можешь утратить навыка в трансфигурации. Ты просто превратил кровать в листья — зачем?

Снейп молчит, крепче сжимает палочку.

— Я не буду тебе отвечать, — говорит он спокойно.

Гарри некоторое время смотрит на него сверху вниз, потом коротко командует:

— Встань. — Снейп встает. — Раздевайся.

Снейп на мгновение прикрывает глаза. Палочка в руке кажется легкой, как осенний лист: стоит поднять, выдохнуть — и дальше только ветер и свобода...

— Северус.

Он вздрагивает всем телом, смотрит во все глаза. Гарри стоит напротив, закусив губу, его бледное лицо сосредоточено, пальцы терзают пуговицу глухого ворота рубашки.

— Разденься, — командует он тихо.

Снейп отбрасывает палочку в сторону, она с шорохом исчезает в ворохе золотого кленового жара. Пуговица никак не лезет из петли, пальцы, кажется, дрожат. Гарри напротив, с тем же сосредоточенным видом, расстегивает рубашку тяжелыми, неуклюжими движениями. Снейп пытается подстроиться под них, но у него не выходит — когда Гарри расстегивает и вытаскивает из шлевок своих брюк ремень, Снейп уже стоит перед ним голый. Пряжка ремня звякает об пол. Снейп опять прикрывает глаза, пытаясь подавить дрожь.

— Помоги мне.

Шепот едва слышен, как падающий в траву осенний лист. Снейп делает шаг вперед, опускается на колени, осторожно стягивает с Гарри брюки, потом, помедлив, трусы. Гарри не сопротивляется. Тело под руками как каменное, член безвольно висит в поросли черных жестких волос. Снейп поднимает глаза, смотрит в лицо над собой — бледное, сосредоточенное, напряженное.

— Что дальше? — спрашивает он тихо.

Гарри с судорожным вздохом выскальзывает из его рук, опускается на бывшую кровать. Шорох листьев почти заглушает тихое:

— Иди сюда.

Снейп ложится рядом, стараясь лишний раз не коснуться чужого тела. Он знает, какой может быть реакция на прикосновения. Прошлая ночь не в счет — это была истерика, и…

— Потрогай меня.

— Где… — Снейп спотыкается, давясь сухим воздухом и запахом осени.

Гарри вымученно улыбается.

— Где угодно. Встать у меня все равно не встанет, а остальное… без разницы. Только не говори ничего. Молчи, пожалуйста.

Листья, согретые двумя телами, пахнут одуряюще до тошноты. Снейп касается напряженного плеча, ведет кончиками пальцев к локтю. Гарри выдыхает сквозь стиснутые зубы. Смотрит в потолок. Снейп отстраняется, укладывается рядом на спину.

— Я терпеть не могу осень, но люблю сухие листья, — говорит он. — Мне нравится, как они шуршат. И запах… Я живу здесь с июля. И я действительно потерял навык трансфигурации. Кровать должна была превратиться в два кресла.

— Как у меня с теми гвоздями, — со сдавленным смешком отвечает Гарри. — Только я это сделал без палочки. Надеюсь, хоть кровать-то можно расколдовать — а то эта хреновина так и торчит в стене. Смотреть на нее не могу.

— Странно, что ты ее ни разу не использовал.

— Мне самому странно. Снейп?

— Да?

Вместо ответа Гарри касается его руки, ведет кончиками пальцев по предплечью, очерчивает линии на ладони. Снейп дергается.

— Что?

— Щекотно.

— Извини. — Гарри кладет ладонь ему на грудь.

— Ничего.

— Я больше не сделаю тебе больно, — говорит Гарри, поглаживая его, размеренно, будто кота.

Широкие ладони оставляют на коже влажный след. Снейп старается лежать неподвижно.

— Конечно, не сделаешь.

Продолжение в комментариях




Открыть все MORE || Скачать: .doc || .fb2 || .txt || .epub

 

URL записи

@темы: NC-17, NC-21, ВВ-квест макси, Гарри Поттер, Снарри, Фанфик

URL
Комментарии
2014-12-07 в 00:11 

Uvarin
Да вещь сильная! Спасибо за рекомендацию. Обязательно перечитаю чуть позже и более вдумчиво. И знаете вся красота этого текста в недосказанности и отсутствия графичности описания сцен насилия но зато умелая передача эмоциональной окраски действий. И это завораживает и не дает возможности сильно испугаться и дочитать фанф до конца!

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Квинтэссенция

главная